Чтение онлайн

Через год мы поженились. Потом, через пару лет, я рассказала ему и про мечты о желтом кабриолете, про Женьку, уехавшего в Америку. И про то, как мы дрались с Симкой в пыли деревенской улицы.

– Я знал, на ком я женюсь, – сказал мой мудрый муж. – Такой второй – точно не найдешь. Тебе бы романы писать.

С его легкой руки я и стала писателем.

А гроза все-таки вернулась. Она громыхнула раскатисто, осветила молнией полнеба, заставив меня подняться с постели и закрыть окно. Без Лешки я ужасная трусиха.

Ну, вот и проговорилась. Без Лешки. А не без Женьки.

Так что же творилось со мной все эти тридцать лет?

Значит, надо мчаться в Домодедово и прощать. Опоздать никак нельзя. Успокоившись, с этой мыслью я и уснула. Не плакала. Ну, если только самую малость.

Серебристая паутинка, верный признак августа, мерцая в мягких лучах остывающего летнего солнышка, невесомо парила перед столиком в саду.

Какие-то неведомые потоки воздуха при полном безветрии подхватывали ее, и она кружила перед моими глазами, исполняя волшебный танец под названием «Неизбежно приближающаяся Осень». И это напоминало мне, что совсем скоро утро нас будет встречать туманными и серебристыми от ночных холодных рос клумбами, что пора укладывать в сумку зонтик и доставать с антресолей осенние сапоги.

Но сегодня еще август. И я сижу в саду, переполненном запахами малины, душистых яблок и флоксов. И тоненькая нота горчинки пожелтевших кое-где листьев слышна в этом коктейле ароматов.

Запоздавшие со сбором меда и уже полусонные пчелки лениво перелетают с цветка на цветок на клумбе у террасы.

Солнце нежится в жемчужной дымке, которой наполнено выгоревшее за лето августовское небо. Теплый воздух ласкает мои загорелые плечи, а я стараюсь вдохнуть как можно больше этой последней летней неги, словно делая запас на нашу долгую и промозглую московскую зиму. Как хорошо в саду! Иногда, то тут то там, с глухим звуком «тум» ударяется о землю очередная перезревшая слива. Я подбираю ее и, вытерев о край фартука, отправляла за щеку. Люблю сливу. А та, что сама упала с дерева – самая вкусная.

Вчерашний дождь с ветром сломал несколько молодых веточек с ягодами. Подобрав одну из них и свернув ее колечком, я украсила себе голову оригинальной короной. Ну просто нимфа сливовая! Нет, принцесса Осеннего сада.

Передо мной медный таз, наполненный крупными полупрозрачными ягодами крыжовника, покрытыми нежным пушком. Монотонная и привычная ежегодно-августовская работа не мешает мне уноситься мыслями в прошлое.

Я машинально беру очередную ягоду, отрезаю хвостик и умелым движением вскрываю ее, очищая от зернышек. Варить царское варенье из крыжовника в нашей семье давнишняя традиция, и это умение передала мне моя мама, а ей бабушка.

Когда-то в детстве мы с Аллой делали из этих ягод, помимо варенья, бусы и серьги, которые съедались на следующий день после того, как мой папа запечатлевал нас в этих украшениях на фото для семейного архива.

Алла моя теперь так далеко от меня! На другой стороне земного шарика, в городе Монреале. Но каждый год в конце августа, с оказией, я отправляю ей баночку царского варенья и нитку бус из крыжовника.

Вот так, раздумывая о жизни и наслаждаясь прекрасной погодой, я и перебираю ягоды. С того места, где я сижу за столиком в саду, сквозь просвет деревьев видна автобусная остановка. И я, так и не отвыкнув от детской привычки, всматриваюсь в людей, приехавших на автобусе со станции Жаворонки. Словно жду, как в детстве, что вот-вот, со следующим рейсом уж точно, приедут мои родители из Москвы с работы, а я, бросив свои занятия, помчусь им навстречу. Буду прыгать вокруг них, по-щенячьи восторженно повизгивая и заглядывая в сумку к маме, в надежде на очередной гостинец.

Мои родители никогда уже больше не приедут ни на одном из этих автобусов. А я по-прежнему все жду их. Родителей заменила мне старенькая бабуля. Да и ей вот-вот стукнет девяносто три.

Сколько лет прошло? Двадцать? Двадцать пять?

Деревня наша стоит на достаточно высоком холме, и шоссе, в одну и в другую сторону словно сползает серой извилистой лентой. Эта шелковая под лунным светом лента дороги казалась мне в детстве волшебной тропинкой в будущее. Особенно в те дни, когда у горизонта, где, проглатывая дорогу, сходился лес, в полнолуние на небе над резной кромкой деревьев появлялась луна необъятных размеров и почему-то зеленоватого оттенка. А слюда, добавлявшаяся тогда в асфальт, была и вовсе похожа на серебряные монетки-денежки, которые разбросали, чтобы не заблудиться, Гензель и Грета из старой сказки о Пряничном домике.

Тогда, давно, в нашем безоблачном детстве конца шестидесятых по вечерам мы собирались дачной компанией и садились на прогретый за день под солнцем асфальт прямо посредине шоссе. Женька с Митяем, в индийских джинсах с пришитой по боковому шву рыжей бахромой от найденного на чердаке Женькиного дома бабкиного абажура, бренчали на гитарах, а мы дурными голосами орали: «Michelle, my belle…» или подвывали: «Yesterday…»

В те времена почти не было частных машин. Лишь попыхивая и поскрипывая от старости, проезжал раз в час автобус от станции Жаворонки до поселка Горки-10 и обратно.

Это было давно.

Это было вчера.

Желтый лист яблони спланировал мне прямо на нос и вернул из воспоминаний к действительности. В отличие от полусонных пчелок, хищницы-осы беспрерывно кружили над тазом с крыжовником. А одна из них умудрилась даже влезть в разрезанную и очищенную от зернышек ягоду. Бедняга! Я аккуратно нажала на ягоду с двух сторон, и освободившаяся пленница, обиженно прожужжав, сделала прощальный круг над садовым столиком и растаяла в легкой дымке сада.

Я люблю отдыхать в середине августа, под занавес лета. Неделю с мужем мы провели на Ибице, и мой золотисто-розовый загар еще не побледнел.

Леша, окончивший институт военных переводчиков, впервые попал на Ибицу году этак в семьдесят седьмом, сопровождая группу наших морально устойчивых комсомольских вожаков. И поклялся, что при первой возможности мы слетаем туда вместе. Скоро сказка сказывается…

Эта поездка стала его подарком на мой полтинник.

Да, это лет в двадцать-двадцать пять можно месяц просидеть на этом чудо-острове без ущерба для здоровья. Днем мы гуляли по тесным улочкам, где все окна и балкончики белоснежных домов были увиты необычайно красивыми цветами. А на одном из окон среди цветочных горшков сидел огромный разноцветный попугай. Цепь от одной его лапки тянулась к оконной решетке. Старый и мудрый, смотрящий надменно на всех проходивших мимо откуда-то из глубины своих долгих лет, он покуривал маленькую кубинскую сигару, держа ее крепко ревматоидно-шишкастой лапой. Просто какой-то посланник Макропулоса.

Мы переползали с одной дискотеки на другую, отплясывали в пене, доходящей до самой груди, а потом умиротворенно провожали на пляже солнце, красным диском спускающееся в море. Там же, на пляже, мы и засыпали иногда под шепот набегающей волны, завернувшись в махровую простыню. Это, говоря языком моего сына, «фишка такая» у них там, на острове, засыпать на пляже, проводив светило. Ветерок доносил с улочек обрывки музыкальных фраз.

В последний вечер на острове это была «Venus», с легкой руки Макаревича «Шизгара» , бессмертный хит «Shocking Blue».

Но, несмотря на бессонную неделю, мы вернулись в Москву на редкость помолодевшими и бодрыми. И постоянно вспоминали в разговорах о своем путешествии, нежно, с улыбкой переглядываясь и умолкая на полуслове...

–Ну, просто влюбленные голубки… – подшучивал над нами сын.

А сейчас, когда муж уехал в командировку на Кубу, я решила несколько дней провести на даче, чтобы заняться традиционным вареньем. Я очистила все ягоды, ополоснула крыжовник и залила его водкой. Так он должен простоять 24 часа.