Чтение онлайн

И тут я увидела бегущего с рюкзаком Женьку. Он кинул рядом с Симкой свой рюкзак и обернулся на наши окна.

Я не успела спрятаться за шторой. Женька подбежал к моему окну, взял меня за руку и сказал, прямо глядя в мои глаза: «Прости меня, если сможешь! И прощай!»

Лев Борисович затоптал ногой окурок, сел рядом с водителем и, махнув моему папе рукой, сказал шоферу: «Трогай...» Лишь пыльное облачко некоторое время висело на месте умчавшегося автомобиля.

А я едва сдержалась, чтоб не побежать за старым москвичонком. Я бы бросилась поперек дороги, лишь бы Женька вышел из машины, и повисла бы на его шее, целуя… И никуда бы не отпустила от себя.

Уже вечером, в Москве я свалилась с температурой под сорок. Мама просидела со мной рядом, меняя влажные полотенца на моем лбу. Я шептала всю ночь: «Не бери чужого…» Но в бреду мне чудилось, что я кричу во весь голос.

Книга выпала из рук. Этот стук разбудил меня. Я подняла ее, положила на тумбочку и выключила ночник.

…МКАД была забита до отказа.

От бесчисленной вереницы трейлеров над дорогой висела сизая, удушливая дымка. Пришлось поднять капюшон кабриолета и включить кондиционер.

На часах – 12:15. До конца регистрации на Женькин рейс оставалось сорок пять минут. Я вытащила мобильник, набрала номер Митяя и пожаловалась, что застряла.

– Ты на каком километре стоишь? – спросил он меня. Я ответила.

– Площадку вертолетную впереди видишь?

– Да.

– Подъезжай к ней, я им сейчас дозвонюсь. Не испугаешься лететь на вертолете?

– Я? Ты ж знаешь, что я летала с отцом.

– У тебя деньги с собой есть?

– Карточка.

– Нормально. Готовь пару штук баксов, в Домодедово снимешь в банкомате. Ну, с Богом!

Я вышла из машины. До поворота на ДПС с вертолетной площадкой было метров двести. Ярко-желтая с синей полосой, лупоглазая машина стояла, свесив лопасти, как уставшие крылья, почти до самой земли. Я пробежала вдоль ряда машин, попросила чуть прижаться, чтобы я смогла проехать. Слава Богу, народ попался понятливый.

Когда я въехала на стоянку у ДПС, вертолет уже начал раскручивать винт. Взглянув на номер моей машины, старшина, поднимавший шлагбаум, спросил меня не без издевки: «Мадам Бонд?»

– Да, мой генерал, – не моргнув глазом, ответила я, – летим?

– Летим высоко, – словами Лехиной любимой песни ответил мне пилот, открывая дверь в кабину вертолета, – если будет мотать, не бойтесь.

– Я летала на вертолете, – перебила я его уже сидя в кресле и пристегнувшись, – от винта!

Наверное, со стороны на меня было интересно смотреть – какая-то тетка в бейсболке, надетой козырьком назад, мчится по залу регистрации, прижимая к груди обычную стеклянную трехлитровую банку с вареньем. Царским вареньем, которое я сварила вчера. Банка еще не совсем остыла и грела мне живот сквозь футболку.

Я увидела их издалека. Они стояли в нерешительности, что-то иногда отвечая девушке, проводящей регистрацию, но постоянно оглядывались по сторонам. Я не обещала Женьке, что приеду в аэропорт, но по их взглядам было понятно, что они ждут именно меня. В руках у Женьки был венок, сплетенный из васильков.

Поставив тяжелую банку на стойку регистрации, я тут же попала в Женькины объятия. Он что-то говорил мне. Его слова заглушал бездушный женский голос, на разных языках объявлявший о рейсах. Потом Женька надел мне на голову васильковый венок и положил руки мне на плечи.

– Ты не забудешь меня никогда? – спросил он срывающимся голосом.

– Никогда.

Женька прощался со мной навсегда. Я закрыла глаза и… поняла вдруг, что стою опять вместе с ним у старого амбара, где мы спрятались от всех, играя в прятки. Но в отличие от прошлого раза, я приподнялась на цыпочки, крепко обняла его и поцеловала. Однако не сказала о том, что прощаю его. Не смогла.

Подняв глаза на табло, я увидела:

«Comp Lufthaysa Moscow – Amsterdam».

Тут же прозвучало объявление о начале посадки на этот рейс.

Фима дернула отца за рукав. Она поняла, кто я в Женькиной жизни, и ревновала, конечно. Бедная девочка!

– Я буду ждать тебя в Париже девятого сентября. У Эйфелевой башни в двенадцать часов. Прилетишь?

– Не обещаю.

Я повернулась резко и пошла к выходу, чувствуя на своей спине Женькин взгляд, но так и не оглянулась ни разу. Я поцеловала его, сделала то, о чем мечтала тридцать лет назад. И жалеть в жизни больше мне было не о чем.

У выхода из зала регистрации я сняла деньги в банкомате и направилась к вертолету, который ждал меня на площадке у въезда на автомобильную стоянку. Потом резко повернулась и пошла к кассам. Давненько не была я в Париже! Муж должен вернуться из Гаваны 28 сентября. Успею! Не зря ведь Митяй говорит, что я – авантюристка!

Кабриолет был отогнан в тенек и стоял кокетливым красавцем среди патрульных машин.

Эту ярко-желтую машинку подарил мне муж на мои 45. Исполнил мое полудетское желание-мечтание, родившееся под малиновым кустом. А при регистрации, с которой помогал мне Митяй, я получила номер – 007.

Время уже шло к четырем часам, сентябрьский прохладный вечер спускался на по-прежнему забитую кольцевую.

Опустив капюшон кабриолета, я положила руки на руль, уткнулась в них лицом и некоторое время сидела, не в силах повернуть ключ зажигания. Аромат васильков окутывал меня. В голове крутилось то, что полчаса назад говорил Женька, обнимая меня. И вдруг одна фраза прозвучала совершенно отчетливо.

– Все самое лучшее, – сказал Женька, – ты написала там, в тени малинового куста.

Я очнулась от звонка телефона, он у меня играет саундтрек из фильма «Секс в большом городе», чем очень веселит окружающих. Высветился номер мужа. Леха догадался, конечно, что я поеду в Домодедово и решил морально меня поддержать.

Сняв трубку, я услышала: «Ты – самая лучшая, самая красивая, умная и талантливая жена на свете. Моя жена. Я стою на набережной Малекон в Гаване и кричу во весь голос – Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!» Пусть океанский ветер донесет до тебя мое признание!»

И он запел мне свою любимую песню «…Если хочешь остаться, останься просто так». Потом телефон забулькал, захрюкал и отключился.

Ну, «лыцарь»! Так в шутку, любя, я называю своего Лешу.

Натянув глубже васильковый венок себе на голову, я газанула с гаишной площадки, не оглядываясь, а только помахав рукой над головой. Лишь черный след протектора остался на память моим помощникам.

– Шальная баба, – прочитала я по губам лейтенанта, открывавшего мне шлагбаум.

До разворота на Рублевское шоссе я «долетела» минут за 15. Сама от себя такого не ожидала. Видя мой номер, машины, грузовые и легковые, шарахались в сторону.