В тени невинности
Шрифт:
Я попытался закрыть уши, но было поздно: перед глазами замелькали черные пятна. Коридор заполнился сотнями схожих криков, больше напоминающих скрежет гвоздя по металлу. Когда они наконец-то умолкли, я смог нащупать ручку мачете в воде. Путь к отступлению был только один. Я побежал к лестнице, задыхаясь от накрывающего волнами страха. Бежал я недолго: на лестнице одна из этих тварей ударила меня в спину. В глазах потемнело, а когда я повернулся, чтобы нанести ответный удар, то увидел три острых когтя, рассекающих маску и мое лицо. Щека загудела, будто ошпаренная кипятком. Я упал на спину и пополз назад, к стене.
Их было не три, и даже не четыре. Я насчитал как минимум семерых, которые готовы были разорвать меня на кусочки. Не все двигались быстро, но тому, кто ударил меня, силы и скорости было не занимать. Я потянулся к ремню штанов и достал пистолет, прицеливаясь в стремительно приближающегося зараженного. Несколько раз выстрелил – прямо в голову. Похоже, теперь я разбудил всех обитателей подвала, которые еще не потрудились очнуться.
Спасся я, запершись за железной дверью, в небольшом служебном помещении. Подпер дверь спиной, что дико ныла после встречи с зараженным. Я слышал, как они ломятся ко мне. В ушах эхом отзывался бешеный стук в железную дверь.
Когда в моих глазах маленькая черная комнатка начала сужаться, я понял, что дела совсем плохи. Успокоиться, просто нужно успокоиться. Сосчитать до десяти или… Сделать хоть что-нибудь! Прислонившись затылком к холодной стене, я сложил трясущиеся руки в молитвенном жесте, как когда-то учил отец. Прочитал несколько молитв на итальянском, не размыкая губ.
Poich'e tuo `e
il regno, la Potenza
e la gloria nei secoli.
Amen.
Заученные строчки закончились, а в моей голове сформировалось что-то наподобие плана действий.
Открыв рюкзак, я достал все петарды и спички, которые у меня были. Похоже, настал ваш звездный час! Умирать так глупо я уж точно не собирался.
Сосчитав до трех и подпалив фитиль, я открыл дверь и выкинул петарду в толпу моих «поклонников», терпеливо ждавших у двери. Взрыв получился громким, даже в какой-то мере эффектным. Впрочем, у меня не было времени любоваться.
Я отправил в толпу еще несколько петард. Воспользовавшись шансом, выскочил из комнаты, попутно тратя патроны на самых стойких зараженных. Они цеплялись ко мне своими жилистыми руками, пытались повалить меня на пол, тянули с такой неистовой силой, что оторвали капюшон куртки. Уже на лестнице я кинул в центр коридора последнюю петарду, чтобы отвлечь погоню яркими огоньками и шумом.
На самом деле я впервые самостоятельно использовал петарды как средство для отвлечения внимания. Раньше мне не верилось, что зараженные, подобно безмозглым болванчикам, будут послушно следовать к источнику звука. Теперь же верилось охотно.
Я выбрался из торгового центра. Выбрался живым. У меня не осталось ни петард, ни патронов, даже свой фонарик я умудрился оставить где-то в подвале. Но возможно ли описать счастье человека, спасшегося на волоске от гибели?
Мне хотелось кричать, вот только не получалось. Я поднес руку к шее, приказывая себе успокоиться. Только не сейчас. Только не снова.
Впервые я потерял голос, когда мне было двенадцать. Долго не мог с тех пор говорить, пока Освальд не взялся за мое обучение. Он научил контролировать агрессию, страх, не судить по внешности и никогда не позволять эмоциям брать верх. Но возможно ли научиться полностью подавлять свои чувства?
У меня так и не получилось. И плата за это – голос.
Домой я вернулся в совершенно растерянных чувствах. Я, конечно же, был рад, что вообще вернулся, но неспособность говорить сильно давила на меня. Вот так просто страх, накрывший после встречи с зараженными, связал горло и связки. Я прекрасно понимал, что это быстро пройдет, но не мог заставить себя не переживать. Как бы я не убеждал себя, что всё позади, другая часть меня отказывалась верить.
Для начала следовало умыться и скинуть с себя потяжелевшую одежду, потом – устроиться в любимом кресле с книгой и забыть обо всем, что произошло сегодня. Было бы чудесно, но я не учел факт существования своего сожителя.
И, конечно же, в доме его не было – пришлось выйти на задний двор.
Склад для хлама, сарай, служивший курятником, огород, скрипучие детские качели и колодец – вот что собой представлял задний двор. Среди всего этого скромного убранства, на земле, заваленной ярко-оранжевыми листьями, что напоминали отблески огня, сидел маленький мальчик и с любопытством смотрел сквозь сетку на импровизированный дворик для куриц. Они, как маленькие заключенные, выбирались по утрам на территорию, огражденную со всех сторон сеткой, чтобы подышать свежим воздухом; а на ночь забирались в свою половину дощатого сарая, что я запирал с наступлением темноты.
Приблизившись к Алексу, я попытался поздороваться, но слова застряли в горле. Честно сказать, мне не хотелось с ним разговаривать, хоть и стоило отдать ему струны,
Молчать.
Почувствовав мое присутствие, Алекс взглянул на меня через плечо. Он выглядел в точности как я: потрепанным и уставшим.
– Где ты был? – одними губами спросил он.
Вместо ответа я расстегнул рюкзак и протянул ему бумажный конверт со струнами. Алекс не сразу осознал, что скрывается в упаковке. Но стоило ему понять, как серые глаза тут же округлились, и он ошарашенно уставился на меня.
– Это… мне? То есть ты серьезно ходил за струнами ради меня?
Я мотнул головой.
– Тогда зачем?
Я пожал плечами.
– Не понимаю тебя, – Алекс прижал к груди конверт и опустил взгляд. – Разве ты не должен злиться после того, как я послал тебя? Я думал, ты поэтому ушел. Не хотел больше меня видеть. У тебя есть причины.
Не знаю, раскаивался ли он по-настоящему, но мне было приятно осознавать, что он раздосадован своими поступками. Я опустился рядом с ним на колени и похлопал по плечу. Мне хотелось сказать что-то вроде: "Ты странный, но вокруг меня больше нет людей, поэтому я мирюсь с тем, что есть", однако я вновь промолчал. Думаю, Алекс понял меня без слов. Честно сказать, своей догадливостью он мне симпатизировал.
– В любом случае, – начал мальчик. – Извини за утро. Я наговорил тебе много чего. На самом деле я так не думаю, просто… Есть вещи, которые мне сложно в себе контролировать. Ты лечишь меня, кормишь, даешь ночлег. Я всё думаю, зачем ты это делаешь? И никак не могу найти ответа. Я должен тебе слишком много. Ненавижу быть должным, но боюсь, что не смогу расплатиться. Мне бы только не сделать тебе хуже.