Чтение онлайн

Когда Абдулатип ловко вскочил в седло, Тулпар сначала было взвился на дыбы, бил копытами, словно предупреждал: «Смотри, не всякий может ездить на мне». Но, почувствовав на себе опытного ездока, конь успокоился и, гордо поведя головой, сорвался с места и поскакал по узкой улице. Тесные улочки не давали возможности коню перейти в галоп, он сбавил шаг и шел так плавно, ровно, словно танцуя. Абдулатип не повел его по короткому пути к водопою, а свернул на широкую улицу, где за железной оградой, выкрашенной ярко–зеленой краской, стоял большой дом из тесаного камня с огромной застекленной верандой, дом Дарбиша. У дверей веранды на подпорках висел олений череп — для отвода завистливых глаз. Абдулатип специально поехал здесь: пусть хвастливый Назар хоть раз позавидует ему, но лейивый сын Дарбиша в это время еще нежился в постели. Зато па веранде с трубкой в зубах стоял сам Дарбиш, он посыпал солью шкуру, только что снятую с ягненка. Услышав стук копыт, он повернулся, а увидев Тулпара, так и застыл, трубка чуть не выпала изо рта. Положив руки на пояс, он вышел на крыльцо, с завистью глядя на красавца коня.

— Эй, сын Чарахмы, вернись-ка обратно. Хочу еще раз взглянуть на коня.

Абдулатип повернул коня и, ударив потихоньку ногами о бока, ускорил шаг. И Тулпар, словно поняв намерение хозяина, поскакал быстрее, словно на показ. Солнечные блики играли на его лоснящихся боках.

— Машаалах, — вырвалось у Дарбиша, он провел рукой по пышным усам. — Какого интересного кунака привез на своей спине этот красавец?

— Никакого кунака он не привозил. Это наш конь, — гордо ответил Абдулатип и пришпорил коня. Тулпар, поняв его, взял в галоп. Лишь комки глины да мелкие камешки полетели из-под копыт, ударяясь о стенку дома Дарбиша.

— Хо, хо! — засмеялся Дарбиш. — Оборванцы, откуда вам взять коня. Скорее вы затылки свои увидите, чем такого иноходца. Да этому мелкому торгашу Чарахме всю жизнь надо деньги копить на такого коня, — крикнул он вдогонку Абдулатипу. Его смех долго стоял в ушах мальчика. «Оборванцами нас назвал, — с обидой думал он. — Ну и пусть. Тебе, проклятый Дарбиш, никогда не видеть такого коня, как наш Тулпар».

Вот, наконец, и река. Абдулатип соскочил с коня и, не торопясь, повел на водопой. Тулпар пил жадно и долго. И все, кто проходил мимо в поле, останавливались, с интересом глядя на него, и каждому Абдулатип говорил: «Это наш конь, отец купил».

Наконец Тулпар напился. Абдулатип черпал ладонями воду, лил ему на спину, на бока, мыл Тулпара. А Горач, который прибежал к реке вслед за ними, увидев, как старательно ухаживает его хозяин за лошадью, с обидой взглянул на Абдулатипа и, подбежав к реке, тоже стал пить скорее от горя, чем от жажды.

Обратно Абдулатип ехал той же дорогой, надеясь, что Назир уже во дворе и увидит Тулпара, но у Дарбиша во дворе никого не было. «Ну ничего. Не сегодня — завтра увидишь моего коня».

Отец уже ждал Абдулатипа около дома.

— Во двор не веди. Его подковать надо. Пойдем к дяде Нурулле.

Отец любовался конем, гладил его по лоснящимся бокам.

— Много денег содрал с меня его прежний хозяин. Но ничего, за него и двести туманов не жаль. Правда, сынок?

— Конечно, отец. — Абдулатип был рад, что отец так ласково говорит с ним и как равный с равным. Он непривычен был к отцовской ласке, и потому она была особенно дорога ему.

Нурулла ждал их. Он рано встал, чтобы подготовить подковы для Тулпара.

— Машаалах, машаалах, — говорил он, обходя коня. Посмотрел ему в рот. — И молодой. Дай бог, чтобы он счастье принес в твой дом, браток Чарахма. Ну-ка, подними ему переднюю ногу. Вот так. Хороша подкова: в самый раз. Ты, Абдулатип, держи Тулпара за уздечку, да покрепче, а ты, Шамсулвара, — обратился он к сыну, — голову коня держи. Чарахма, положи-ка левую ногу коня к себе на колени. Вот так. Давно я коней не подковывал.

Нурулла снял старую износившуюся подкову, почистил ножом, подправил ногу. Тулпар беспокойно переступал, пытаясь вырвать у Чарахмы ногу.

— Потерпи, хорошая, — говорил Нурулла, ставя подкову. Пока подковывали все четыре ноги, не только конь, но и все были в поту и порядком устали. — Ну вот и все, — вздохнув, сказал наконец Нурулла. — Нелегко такого коня подковать. Да ведь и ему, бедняжке, больно. Ну да ничего: зато теперь хорошо будет, — и мастер ласково потрепал коня по шее. А Тулпар как-то неровно ставил ноги, дергал ими, будто хотел сбросить новые подковы. Он переступал неловко, словно мальчик, надевший тяжелые отцовские сапоги.

— Привыкнешь. Спасибо не раз скажем тебе, Нурулла, — сказал, гладя коня, Чарахма. — Жаль только, что вот пахать на нем придется. Да что же делать, волов у меня нет. Сколько лет все одолжал их у Сулеймана, хоть тот и драл с меня три шкуры.

— Ничего, Чарахма, не долго ждать теперь. Будут у тебя земля и волы, — сказал мастер. Взять деньги за подковы он отказался. Чарахме было от этого неловко, но все же он был доволен. — Смотри, кунак, сразу не перегружай коня, — посоветовал Нурулла.

Глухонемой Хабиб, крича что-то на своем языке, гнал по улице стадо на пастбище. Не успело оно скрыться за аулом, вышла со своего двора семья Чарахмы. В ноле вело множество тропинок, крестьяне спешили на пахоту, никто не хотел упускать такую погоду. Говорят: весенний день год кормит. Кто вел вола, кто осла или корову, а большинство, не имея ни тех, ни других, шло с киркой за плечами.

Абдулатип шагал впереди отца, ведя за уздечку Тулпара. Отец нес соху, а за ним с киркой — Издаг. «В добрый час, дай Аллах тебе богатого урожая», — приветствовали отца встречавшиеся аульчане, и он отвечал им так же.

— Смотри-ка, какого коня Чарахма завел, — толкнула Гимбата жена. — Знать, в гору пошел. — Семья Гимбата долбила землю кирками рядом с полем Чарахмы.

— Что же ты, Гимбат, у Дарбиша вола не одолжил? — спросил Чарахма.

— Шеи у них больно толстые, не подошли для моей сохи, — отшу–хилея 1 имбат. — А у тебя, я смотрю, конь больно хорош. Неужто пахать на нем собираешься?

— Что ж делать, кунак.

Что правда, то правда, — вздохнул Гимбат. — А конь-то, видно, специально для похода рожден.

— Времена, когда горцы совершали набеги, прошли. Я на нем и по торговым делам буду ездить.

— Походы разные бывают, Чарахма. А то, что нам, беднякам, нужно, только сейчас и начинается. Революцию надо делать в горах, кунак.

— Вах! — Отец стал запрягать коня. — Чем в таких походах участвовать, лучше пахать свой клочок земли да собирать урожай, что Аллах пошлет. Мне эти твои хуриятские [10] походы ни к чему, Гимбат. Да, думаю, и тебе тоже. Ну, дай Аллах счастье, начнем, пожалуй, — и отец положил ногу на лемех сохи.