Чтение онлайн

Абдулатип молчал. Он мысленно представлял себе отца. Где-то оп теперь? Вернулся ли? А вдруг его убили? И во всем виноват этот проклятый Гусейн. Это он арестовал дядю Нуруллу. Гусейн и Горача его убил, и вот теперь мучает его. Ярость ослепила Абдулатипа. Если б не были связаны руки, он бы вцепился в горло Гусейну, никто бы не успел остановить его.

Гусейн, словно отгадав мысли мальчика, видя его горевший бешенством взгляд, невольно отступил.

— А ну, Иса, привяжи-ка его покрепче.

Иса стянул веревки.

— Ну вот что, — Иса приложил маузер ко лбу Абдулатипа. — Не скажешь все, сейчас же прикончу, никто не узнает, как и где ты погиб.

— Убивай! — закричал Абдулатип. — Ничего от меня не узнаешь, проклятый! — и Абдулатип закрыл глаза, ожидая выстрела. Почему-то вспомнились ему в эту минуту слова бабушки. Она говорила, что после смерти душа отделяется от тела и улетает к небесам, к душам родных. Может, и его душа встретится скоро с душой бабушки и матери. А тело его партизаны все равно найдут и похоронят. И Атаев обязательно скажет речь на его могиле: «Он славный был партизан, этот Абдулатип, он не испугался мюридов, достойно носил красную звезду, и на могиле его надо высечь звезду». А потом партизаны молча дадут залп из винтовок. И Парида принесет потом цветы на его могилу. А Шамсулвара будет плакать. Бедный Шамсулвара. Кто теперь защитит его от мальчишек? И отец, наверно, тоже будет плакать по нему. Только Издаг будет радоваться его смерти. Остаться бы жить назло ей… Дядя Нурулла говорил: лучше умереть героем, чем жить трусом. Жаль только умереть, досыта не поев шашлыка.

Абдулатип стоял с закрытыми глазами, ощущая на лбу холодный металл маузера. «Чего он медлит? — думал мальчик. — Почему не стреляет?»

— Гусейн, Кара–Караев уже в крепости. Быстрее! — услышал вдруг Абдулатип чей-то голос.

— Эй, Иса, заставь поговорить этого щенка. А будет по–прежнему упрямствовать — брось через скалу в реку. — Сунув маузер в кобуру, Гусейн вскочил на коня.

Абдулатип открыл глаза. Он увидел спину Гусейна. Мюриды в растерянности бегали по мельнице. «Так вам и надо, — думал Абдулатип. — Это я сообщил Караеву, что Атаев просит его помощи. А вы] от меня ничего не узнали». И вдруг ему стало страшно. Ведь Иса убьет его. Теперь, когда красные наступают и вот–вот будут здесь, ни за что не хочется умирать. Обессиленный Абдулатип уронил голову на грудь.

— Ну–ну, не подумай, что я про тебя забыл, — Иса ударил мальчика сапогом. — Уж я-то жалеть не буду, щенок.

— Ты сам собака! — Абдулатип сплюнул кровью. — Вот, подожди, придет мой отец, отомстит за меня.

— Ха! Чем испугал! Ему тоже не долго жить осталось А ну, говори, куда тебя Атаев послал? Чей конь у тебя? Говори, щенок. — Удары один за другим сыпались на Абдулатипа. Мальчик уже потерял способность чувствовать их, он был почти без сознания. Упрямство его еще больше бесило Ису. Скрипя зубами, он начал засучивать рукава черкески. — Ну, подожди! Я не таких заставлял говорить. Ты еще узнаешь Ису. — Он, очевидно, решил во что бы то ни стало вырвать признание у Абдулатипа.

Вдруг шум шагов у дверей заставил Ису повернуться. Не успел он прийти в себя, как неожиданно появившийся Хабиб изо всех сил ударил его поперек лица толстой палкой. Мюрид схватился было за кинжал, но Хабиб, не давая ему опомниться, дубасил его по рукам, по груди. Мюрид упал. Абдулатип сделал знак Хабибу: развяжи, мол, меня. Глухонемой закивал, быстро вынул из ножен мюрида большой острый нож и развязал веревку, которой был связан Абдулатип. Потом бросился было к Исе, жестами показывая другу, что хочет зарезать мюрида, но Абдулатип также остановил Хабиба. «Свяжи его», — показал он Хабибу. Мальчики разоружили обессиленного мюрида и связали. Взяв его кинжал и винтовку, ребята бросились вон из дома.

«Иди за мной», — жестом показал Абдулатип Хабибу. И тот послушно пошел за ним вдоль канавы наверх, в сторону кладбища.

Около кладбищенской ограды Абдулатип услышал чьи-то мужские голоса.

— Мюриды-то удирают, говорят, Атаеву помощь подоспела, слыхал? — говорил один.

— Слыхал, — отвечал второй.

Абдулатип и Хабиб притаились за кустом. Когда односельчане удалились, Абдулатип, пригнувшись, направился в сторону кладбища, таща за собой Хабиба.

«На кладбище, там, — показывал он, — пулемет есть: та–та», — объяснял Абдулатип. Хабиб кивал, он прекрасно понимал друга.

Пробравшись между могилами, ребята добрались наконец до могилы шейха. Абдулатип хотел было уже войти в часовню, где был спрятан пулемет, но вдруг увидел стоявшую на коленях около памятника старуху. Она молилась. Присмотревшись, Абдулатип узнал мать одного из мюридов.

— Ты проси Аллаха, шейх–Саид, — молила она, — пусть сбережет моего единственного сына от пуль этих гяуров.

Услышав шаги, старуха поднялась, но, увидав Абдулатипа и Хабиба, продолжала молиться.

Ребята незамеченными вошли в часовню, вытащили пулемет и поволокли его на край кладбища. Установили его между памятниками, направив дулом в сторону аула.

«Наши придут, будут из него стрелять», — жестами объяснил он Хабибу.

— Га–га, бу–бу, — радостно кивал глухонемой, счастливый оттого, что тоже будет воевать. Глаза его лихорадочно горели,

Дождь перестал, но серые тучи, словно стада овец, еще кочевали по небу. Со стороны крепости не прекращалась стрельба; время от временя слышались и орудийные залпы.

Абдулатип и Хабиб залегли у пулемета между двумя памятникахми.

Отсюда хорошо была видна дорога в аул и ближние к кладбищу дома.

Винтовочная и орудийная стрельба становилась все ближе. «Наверно, партизаны погнали мюридов и подходят к аулу», — думал про себя Абдулатип. По дороге в аул то и дело несли носилки с ранеными и убитыми мюридами.

Бой приближался. Совсем близко от ребят пробежал в разорванной одежде мюрид, за ним второй. Они обогнули кладбище, направляясь к мельнице.

«Мюриды с поля боя бегут, — жестами объяснил Абдулатип Хабибу. — В горы драпают».

Мюриды появлялись все чаще, они уже десятками бежали с поля боя. Ребята переглянулись и без слов поняли друг друга. Абдулатип опустил гашетку и дал первую очередь. Еще Сааду в крепости учил его стрелять. Правда, первые снаряды пролетели мимо цели, ведь Абдулатип стрелял впервые в своей жизни. Мальчик дал вторую очередь. Одна из пуль попала в ногу коня мюрида. Конь упал, сбросив седока в реку. Остальные мюриды, не поняв, откуда стреляют, бросились врассыпную.

Хабиб радовался, тормошил друга: «Давай, давай еще», — жестами говорил он.

На дороге показались четверо конных мюридов. Они ехали со стороны аула, направляясь, очевидно, куда-то в горы. Две лошади были сильно навьючены. Абдулатип присмотрелся. Теперь он хорошо видел тех, кто сидел на конях. Впереди, без сомнения, ехал Гусейн, за ним — незнакомый мюрид. А сзади на сильно навьюченных лошадях — Дарбиш и его сын Назир. «Неужели бегут из аула? — подумал Абдулатип. — Значит, партизаны где-то уже совсем близко. Нет, нет, он не ошибся — это точно Гусейн и ненавистный Дарбиш». Абдулатип внимательно всматривался, боясь ошибиться. И вдруг совершенно отчетливо увидел своего Тулпара, — да, да, проклятый Гусейн ехал на их красном коне, пх Тулпаре. «Украл коня у отца! — Абдулатип бросился к прицелу пулемета. — Только бы не промахнуться, не попасть в Тулпара». Руки у мальчика дрожали. Вдруг он услышал крик Хабиба. Глухонемой паренек, так же как и Абдулатип, напряженно всматривавшийся в тех, кто ехал по дороге, узнал своего давнего врага и, громко что-то крича, бросился к дороге. В руках у него был большой охотничий нож, который он обычно носил за поясом. Увидев несущегося прямо на него глухонемого с ножом в руках, Дарбиш вскинул винтовку и выстрелил. Хабиб, вскрикнув, согнулся и, держась за живот, опустился на землю, выронив нож. «Убили, убили Хабиба», — Абдулатип с трудом пришел в себя, нажал на гашетку. Пулемет заговорил.

— Засада! — крикнул ошеломленный Гусейн и пришпорил коня. Абдулатип дал очередь еще. Он увидел, как Дарбиш вдруг схватился за грудь, едва не вылетев из седла. Его конь, словно обезумев, рванулся, направляясь обратно в аул. А Гусейн был уже далеко, Тулпар нес его в горы. Следом за ним несся конь Назира. «Упустил, упустил», — чуть не плакал Абдулатип. Вне себя от досады и горя, он бросил пулемет н побежал к Хабибу. Тот лежал в луже крови и тихо стонал, едва шевеля губами. Видно, что-то пытался сказать на прощанье другу и не мог. В голубых глазах застыло страданье. Правой рукой он зажимал рану на животе. Левая рука была прострелена и безжизненно повисла. Абдулатип приподнял друга.