В Тихом Омуте
Шрифт:
В зале, кроме конунга, находились двое слуг и счастливые жених с невестой. Никому из них не были дела до псаря: один слуга пытался выдернуть засевший в притолоке топор (силищей конунга Отец не обидел); второй накрывал на стол: после занятий спортом дюже на еду тянет.
Что до Фолькера с Хельгой, то сладкая парочка примостилась у окна, пожирая взглядом шахматную доску. И их происходящее вокруг не занимало. Только Фолькер скользнул равнодушным взглядом по чумазому лицу и вновь обратился к партии. Хельга была не только красива, но и чрезвычайно умна, а потому король атьдватийского принца находился в смертельной опасности.
Сам Инхвар-псарь украдкой рассматривал Фолькера. Впервые в жизни аринелец видел принца без доспехов. Как же не воспользоваться такой оказией?
Это был молодой светловолосый мужчина лет тридцати 12 , довольно привлекательный на вид и вполне соответствующий западноатьдватийским стандартам. По сравнению с могучим конунгом он казался худым, как щепка; впрочем, рядом с Сухопутной Крысой прославленные кулачные бойцы выглядели бы жалкими хлюпиками.
По слухам, нрава молодой принц был незлобивого, отличался скромностью и вежливостью. Дам всегда вперёд пропускал и ручку целовал, старикам почёт и уважение оказывал. Кое-кто из мужиков обвинял Фолькера в излишней мягкости: «Тёлок! Настоящий тёлок!» – и зловеще предрекал: такой всю жизнь под каблуком ходить станет. Бабы возражали, что сие качество есть базис семейной жизни, и мечтательно вздыхали, стоило Фолькеру показаться в пределах их видимости.
12
Потомки магических родов жили гораздо дольше, чем обычные люди. Впрочем, до восемнадцати лет они росли, как все. Потом взросление замедлялось, и счет шёл как десять магических лет за человеческий год. Принцу Фолькеру на момент описываемых событий стукнуло сто пятьдесят. Конунгу перевалило за триста.
Однако ж все (ладно, почти все!) повторяли слово в слово мнение говорливого возницы: идеальный супруг Хельге достался!
Только Старый Ульф не разделял всеобщего восторга. Он всё ворчал:
– Гнилой человек он, ваш принц. Как есть гнилой. Попомните мои слова!
Впрочем, псарь не переваривал каждого, кто не любил собак. А принц Фолькер собак не любил.
Он их боялся.
Но даже Старый Ульф вынуждено признавал: принц был умён. Чрезвычайно. Этим обстоятельством и пользовался беззастенчиво Сухопутная Крыса, сваливая на будущего зятя ряд хозяйственных вопросов. Фолькер не перечил («Я же говорю – тёлок!») и безропотно разрешал все валящиеся на него проблемы. Дошло до того, что люди теперь шли не к конунгу, а напрямую к Фолькеру.
Этот факт должен был бы насторожить Сухопутную Крысу, но на людях Инхвар только отмахивался:
– Пусть поучится управлению мальчик. Не хочу Хельгу за тунеядца и пустобрёха отдавать.
На самом же деле конунг внимательно следил за тихоней и даже приказал ярлу Орму Одинсону докладывать ему, как только дорогой почти-зятёк перегнёт палку. Поводов, впрочем, не находилось. Фолькер вёл себя вежливо и обходительно, обо всех делах подробно докладывал конунгу, в нужных случаях почтительно спрашивал совета. Мечтательно улыбался Хельге, часто играл с Эриком. Словом, вёл себя, как образцовый зять.
***
Присесть Инхвару-псарю Инхвар-конунг не предложил. Вот ещё, велика честь: слугам рассиживаться! Только махнул жареной куриной ножкой, вцепился в неё волчьими зубами и прочавкал:
– Рашшскаживай, пшарь ушёный, откуда вжалша такой!
И Инхвар-псарь принялся говорить, умело мешая правду с вымыслом. Посреди рассказа в зал забрёл Эрик, забрался отцу на колени и слушал, разинув любопытный ротик.
По словам Инхвара-псаря, ещё с детства его манили рассказы о дальних странах. Любознательностью он выделялся из среды малообразованных братьев, ею же и привлёк старого боевого мага Ярицлейфа, проживающего неподалёку. Ярицлейф, которому стукнуло то ли четыреста, то ли пятьсот лет, за свою долгую жизнь успел побывать в самых отдалённых уголках Перепутья. И вот у камелька, с усмешкой глядя в горящие жаждой познания глаза мальчишки, щедро делился с ним своим опытом и информацией. Обучал истории, географии и травоведению. Раскрывал секреты общения с животными. Давал основы владения оружием. Только с магией не сложилось: не тянул Инхвар, слабенький у него дар оказался.
– Он же тебе и судьбу напророчил? – понимающе спросил конунг.
– Он, – согласился Инхвар-псарь. Ярослав (или Ярицлейв, как переиначивали аринельское имя всеостровцы) погиб, и ложь воспитанника опровергнуть не мог бы при всём желании… Да и зачем? Какая разница, кто судьбу поломал? Сделанного всё равно не воротишь.
– И когда, говоришь, ты умрёшь? – уточнил Сухопутная Крыса с усмешкой.
– В первый день лета, – ответил Инхвар-псарь и отвёл глаза.
– Ну не хочешь – не говори, – милостиво разрешил конунг. – Иди уже… псарь учёный.
Инхвар-псарь и сам не понимал, как ему повезло: конунг находился в благодушном настроении. А попади правителю вожжа под хвост – мог бы приказать башку чересчур ретивому псарю срубить, чтобы проверить: ну и как оно, действует предсказание?
***
Инхвар-псарь уже стоял на пороге, как его окликнули.
– Слышь… как там тебя… псарь, – конунг наморщил лоб, силясь что-то вспомнить. – А я нигде не мог тебя видеть?
Конец ознакомительного фрагмента.