Чтение онлайн

— Мисс Мэйсон, — сказал я, остановившись у окна, — вы должны понимать: то, что вы мне рассказываете, звучит как городская страшилка. Соседи шепчутся на крыльце, дети придумывают легенды, чтобы пугать друг друга. Иногда эти легенды основаны на истинных событиях. Но редко.

Она снова прижала руку к груди, и ее пальцы впились в ткань так, что побелели костяшки.

Она поднялась тоже, шагнула ближе. Её голос стал почти шёпотом:

— Я видела, как они смотрели на неё на похоронах. Все эти «уважаемые люди». Их глаза были стеклянными Они не скорбели. Они проверяли, не оставила ли Лоретта за собой след. Я почувствовала это. Я не могу объяснить. Но я знаю.

Я снова посмотрел на неё. И понял, что эта женщина не отступит. Хоть я скажу ей «нет», хоть выставлю за дверь — она всё равно будет копать. И либо её закопают раньше времени, либо она найдёт способ дожить до правды.

— Мисс Мэйсон, — сказал я, откинувшись на спинку кресла, — вы понимаете, что всё, что вы мне рассказали, — это слухи? Подозрения. Намёки. Для суда этого мало.

Она подняла глаза. В них не было сомнений.

— А для вас? — спросила она.

Вопрос ударил точнее, чем выстрел. Для меня — этого было достаточно. Потому что в её голосе не было игры. Она верила. И эта вера была прочнее любой бумаги.

Я вернулся на своё место и сделал пометку в блокноте: «Марианна — не отпустит. Даже если я откажусь».

— Мисс Мэйсон, — сказал я после паузы, — в моей практике было немало клиентов, которые приходили ко мне с похожими историями. «Сестру убили», «мужа подставили», «сына похитили». Почти всегда оказывалось, что за громкими словами — обычная случайность или личная трагедия. Несчастный случай. Самоубийство. Чужая ошибка. И лишь изредка — настоящее преступление.

Я говорил жёстко, нарочно. Хотел проверить, выдержит ли она прямой удар.

— Я понимаю, — ответила она, и голос её дрогнул только на секунду. — Но Лоретта была не такой. Она не из тех, кто спотыкается на ровном месте. Она всегда знала, куда идёт. Если бы что-то случилось случайно, я бы смирилась. Но она сама мне сказала, что её жизнь в опасности. Разве это похоже на случайность?

Я не ответил. Она уловила моё молчание и продолжила:

— Вы, наверное, думаете, что я просто схожу с ума от горя. Что я вижу заговор там, где его нет. — Она опустила глаза. — Может быть. Но у меня больше никого не осталось. Если я не найду правду, то я потеряю её навсегда.

Слова прозвучали так просто, что я почувствовал, как сигарета в пальцах погасла, а я и не заметил.

— Хорошо, — сказал я. — Продолжайте.

Она глубоко вдохнула, будто собиралась с духом.

— В Гленвью есть один священник. Отец Донован. Лоретта говорила, что он слишком часто молчит там, где должен говорить. Что его исповеди — не только прощение грехов, но и сделки. Люди доверяют ему свои тайны, а он… он хранит их за плату. Не всегда деньгами. Иногда — услугами.

Я приподнял бровь. Церковные тайны редко становились частью моих дел, но если становятся — дело всегда пахнет хуже всего.

— Лоретта хотела поговорить с ним о Джейн Уоллес, — продолжала Марианна. — Но после их встречи она вернулась домой бледная и сказала только одно: «Они все связаны».

Я отметил ещё одно имя.

— Получается, список длиннее, чем я ожидал, — сказал я. — Кроу, Блейк, Хейл, Эллис, Донован… Вы понимаете, что если я возьмусь за это, мне придётся сунуть нос в каждую из этих дверей?

Она кивнула, не колеблясь.

— Я хочу, чтобы вы это сделали.

Я усмехнулся. Вот так всегда. Люди приходят и приносят тебе свою боль, как будто ты умеешь обращаться с ней лучше, чем они. На самом деле мы просто перераспределяем боль — от одного к другому. Но в её глазах была такая отчаянная решимость, что я не стал её разубеждать.

— Допустим, я соглашусь, — сказал я. — Что тогда? Вы понимаете, что это может закончиться плохо? Не только для меня, но и для вас?

Она впервые за всё время подняла голову прямо и посмотрела мне в глаза.

— Если я ничего не сделаю, я уже умерла вместе с ней.

Ответ был таким простым и твёрдым, что мне больше нечего было возразить.

Я затушил окурок в переполненной пепельнице, открыл новый лист блокнота и сказал:

— Хорошо. Давайте по порядку. Вы упоминали, что Лоретта заметила слежку. Машину у дома. Людей, которые приходили, пока её не было. У вас есть хоть какие-то детали? Номера, описания?

Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Она говорила про тёмный «Кадиллак». Старый, с высокими крыльями. За рулём — мужчина в шляпе. Крупный. Но лица она не разглядела. И ещё… она уверяла, что кто-то перерывал её бумаги. Очень аккуратно. Только ящики стола были чуть не так задвинуты, как она оставляла.

— Значит, профессионалы, — пробормотал я. — Не любители.

— Да. И самое страшное, — добавила она, — что Лоретта сказала: «Они знают, что я знаю».

Эта фраза прозвучала как удар по струне. Я сделал пометку жирным карандашом.

Потом мы оба замолчали. Она сидела прямо, вытирая уголки глаз платком, а я думал о том, что её история слишком цельная, чтобы быть просто выдумкой. Слишком много совпадений, слишком много имён.

Я поднял голову и спросил:

— Вы готовы ко всему, что может вылезти наружу?

Она кивнула.

— Готова.

Я вздохнул и окончательно принял решение: возьму это дело.

— Тогда вот что. Мне нужны адреса. Ваш, сестры, всех, кого вы упомянули. Телефон, по которому я смогу вас найти. И всё, что Лоретта могла оставить после себя: записки, письма, фотографии. Даже самые незначительные.

Она быстро кивнула, достала из сумочки маленький блокнот и начала писать адреса. Почерк её был аккуратным, строгим, словно она старалась не допустить ошибки.

Я наблюдал за её рукой и вдруг понял, что впервые за долгое время чувствую то, чего давно не было: азарт. Эта женщина только что принесла в мою конуру живое дело. Настоящее. И отказываться было уже поздно.

Когда она закончила, я взял листок, убрал в карман и сказал:

— Хорошо. Я посмотрю. Но предупреждаю: если окажется, что ваша сестра умерла случайно, вы услышите это от меня прямо.

Она кивнула.

— Я хочу правду. Какую бы цену она ни имела.

И в этот момент я понял, что она говорит искренне.

Я записал данные, проводил ее до двери. Она ушла, пошатываясь, оставив после себя лишь легкий, дешевый запах духов и тяжесть ответственности, которую я только что на себя взвалил.

Я налил виски в свой стакан и сделал медленный глоток. Тишина после её голоса казалась особенно густой. На столе остался блокнот с её аккуратными записями, и я смотрел на него так, словно в этих строчках уже была разгадка.