Чтение онлайн

Честно говоря, мне не нравились дела, которые начинались с родных умерших. Они всегда были как открытые раны: слишком много боли, слишком мало фактов. Обычно такие клиенты приходят, цепляясь за соломинку, а ты должен сказать им правду, которая рубит их надежду под корень. Но Марианна не выглядела человеком, готовым смириться. Она пришла не за утешением. Она пришла за оружием.

Я встал, прошёлся по кабинету. Стол, переполненный пепельницей и обрывками заметок, выглядел как поле боя. У стены стояла вешалка с плащом, от которого пахло дождём. Всё казалось привычным, но в воздухе уже витала новая нить, и я чувствовал, что если потяну за неё, клубок потянется за мной.

Я достал из кармана листок с адресами. Аккуратные буквы Марианны смотрели на меня упрямо, как сама она. «Кроу, Хейл, Блейк, Эллис, Донован…» — прочитал я вслух. Прекрасная компания. Если бы собрать их вместе за одним столом, это был бы настоящий пантеон власти и страха.

Я сел обратно в кресло, достал сигарету, прикурил и дал дыму подняться под потолок. В голове вертелся вопрос: что именно знала Лоретта? Что она такого увидела, что заставило весь этот сонный городок превратиться в осиное гнездо?

Я вспомнил, как Марианна говорила про «гниль в корнях». Слова звучали слишком образно для простой домохозяйки. Значит, Лоретта действительно нашла что-то, что не укладывалось в обычное объяснение. И за это её убрали.

Второй вопрос был куда хуже: зачем ввязываться мне? Я мог бы отказаться, сказать, что дело безнадёжное. Но я знал — не смогу. Когда видишь такие глаза, как у Марианны, ты понимаешь: если не возьмёшься ты, она всё равно пойдёт одна. А одна она далеко не дойдёт.

Я выпил ещё глоток и усмехнулся. Впервые за долгое время почувствовал то, что всегда ненавидел в себе: предвкушение. Любое новое дело — это шанс. Шанс потерять всё или хотя бы узнать о себе что-то новое.

Я подошёл к окну. С улицы тянуло сыростью. Фонарь освещал лужи, и в их отражении качался мутный свет. Вдалеке кто-то спорил, хлопнула дверца машины. Жизнь текла своим чередом. А у меня в руках оказалась нитка, ведущая в тень.

Я вернулся к столу, достал старую папку и вложил туда её листок. На обложке большими буквами написал: «Гленвью». Всегда лучше дать делу имя, прежде чем оно дало имя твоей могиле.

Затушив сигарету, я сел и стал перебирать в голове ближайшие шаги. Сначала — досье на Лоретту. Надо будет съездить к её дому, поговорить с соседями, собрать всё, что осталось от её бумаг. Потом встретиться с теми, чьи имена теперь записаны в моём блокноте.

Я знал, что это будет грязно. Я знал, что уже завтра могу пожалеть. Но отступить не мог.

В кабинете снова зазвенели часы. Я посмотрел на стрелки и понял, что вечер уже перешёл в ночь. В этом городе ночь всегда пахла одинаково — табаком, бензином и чужими грехами.

На следующее утро мой «Плимут» 48-го года, цвета увядшей хвои, катил по безупречным, как чертеж, улицам Гленвью. Солнце играло бликами на чистых витринах дорогих магазинов, на капотах новеньких «Бьюиков» и «Кадиллаков». Дети на велосипедах с блестящими спицами звонко смеялись, разносящие молоко мальчики звонили в колокольчики, и их белые фартухи были ослепительно чисты. Идиллия с обложки журнала «Saturday Evening Post».

Но чем дальше я углублялся в город, тем сильнее становилось навязчивое, щекочущее нервы ощущение. Ощущение гнили, тщательно присыпанной дорогим искусственным газоном. Воздух был сладковатым и затхлым, как у забытого в вазе фрукта, который уже начал подгнивать изнутри, сохраняя идеальную внешность. Здесь что-то было не так. Глаза встречных прохожих были пустыми, улыбки — слишком натянутыми. Здесь хранили секреты.

Первый визит. Разговор с Гарольдом.

Дом Лоретты и Гарольда оказался на Элм-стрит — аккуратное, одноэтажное бунгало с голубыми ставнями и подвесными кашпо с геранью у входа. Слишком аккуратный. Слишком тихий. Слишком безжизненный. Казалось, сама природа затаилась здесь, прислушиваясь.

Я припарковался через дорогу, наблюдая. Ничего. Ни души. Занавески на окнах были неподвижны. Я вышел из машины, постоял минутку, закуривая, вглядываясь в детали: слишком идеально подстриженный куст, слишком свежая краска на водосточной трубе, словно что-то замазывали. Потом перешел улицу и подошел к двери.

Мне открыл Гарольд. Мужчина лет сорока, с одутловатым, небритым лицом, в мятой рубашке нараспашку, обнажающей заросший волосами живот. От него пахло вчерашним перегаром, сегодняшним пивом и потом отчаяния.

— Кто вы? — просипел он, щурясь от яркого дневного света, непривычного для его глаз.

— Джон Келлер. Частный детектив. Ваша свояченица, Марианна, наняла меня, чтобы разобраться с обстоятельствами смерти вашей жены, — сказал я прямо, без предисловий, испытывая почву.

Глаза Гарольда сузились, в них мелькнула быстрая, как вспышка, смесь злобы, страха и чего-то еще, чего я не смог уловить. — Каких еще обстоятельств? Все уже разобрались. Трагическая случайность. Теперь проваливайте. Мне не нужны ваши услуги.

— Мне нужно осмотреть дом.

— А мне нужно, чтобы меня оставили в покое! — голос его дрогнул, сдавленно зазвучал. — Она умерла. Пора смириться. Похоронили и забыли.

— Марианна смириться не может. И я тоже, пока не получу ответов. Либо вы меня пускаете, либо я иду в окружную прокуратуру и прошу ордер, ссылаясь на подозрения в ненадлежащем расследовании. И тогда сюда нагрянут люди с фотоаппаратами и лупами, будут ходить по всему дому, задавать вопросы соседям. Вы этого хотите? Чтобы все снова вспомнили? Я блефовал, но Гарольд купился.

Гарольд пробормотал что-то нечленораздельное, ругательство, направленное в пространство, но отступил от двери, пропуская меня внутрь. Его плечи ссутулились, будто под невидимым грузом.

В доме пахло химией. Резкий, искусственный, удушливый аромат хлорки, аммиака и цветочного освежителя воздуха, который не мог перебить сладковатый, стойкий, въевшийся в самые стены запах смерти. Слишком чисто. Слишком стерильно. Полы блестели, на полках не было ни пылинки. Кто-то постарался на совесть, чтобы вычистить, выскрести, выжечь все следы произошедшего. Но на кухне на полу стояли пустые бутылки от виски. Много.

— Где это произошло? — спросил я, мои глаза бегло скользили по обстановке: стандартная мебель, дешевые ковры, фотографии в рамках, где они с Лореттой улыбались в камеру, еще не зная, что их ждет.

— В ванной, — мотнул головой Гарольд, не глядя в ту сторону. — Там и колонка. Газовая.

Я прошел в ванную. Маленькое, тесное помещение с черно-белой кафельной плиткой в шашечку. Все было вымыто, вычищено, вылизано до блеска. Следов сажи, копоти, гари не было видно. Ни малейшего намека на трагедию. Слишком быстро. Слишком тщательно. Слишком по-профессиональному.