Чтение онлайн

То, что случилось с ней сейчас, было похоже на сказку. Жестокую, недобрую сказку, но волшебство от этого волшебством быть не переставало.

"Не так ли, подруга?"

"Не знаю, но он мне нравится... Он..."

"Семь пик... вист... пас, ложимся? Ход? Дядин! Стоя!" — В соседнем купе мужики айтишники и примкнувший к ним замгенерального резались в преферанс под коньячок, и по принципу "о бабах на работе..." обсуждали "хрен его знает, как ip-адрес поменялся, у главбуха винт дохнет, и после праздников UPS проверить надо", громко рассказывали довольно пошлые анекдоты, сопровождаемые взрывами хохота, и время от времени шикали друг на друга, призывая к спокойствию фразой: "тише – там женщины"!

Татьяна прекрасно понимала, каких именно "женщин" имеют в виду сотрудники мужеска пола, даже жест в сторону своего купе представила, улыбнулась, отложила книгу — "Почитаешь тут!", — отдернула занавеску и под перестук колес стала смотреть в темноту.

Снега не было уже в Бресте. За окном висела сплошная облачность с намеком на дождь – ни звезд, ни луны. Мелькающие там и здесь россыпи огоньков городков и деревень, черные поля; быстро бегущие серые сосны и елки; голые, — без листьев и чуть белее – стволы берез, подсвеченные неровным мелькающим светом из соседних вагонов.

Поезд шел с изрядной скоростью.

Низкий гудок локомотива превратился в пронзительный свист и заставил вздрогнуть.

Вагон дернулся. На мгновенье стало темно, Татьяна зажмурилась, — под закрытыми веками летали белые мушки – и через пару секунд все-таки открыла глаза...

За окном в ярком свете луны белели бесконечные, укрытые снегом поля, яркие звезды до горизонта, вдоль полотна – деревья в белых шапках, и ни единого электрического проблеска.

Свист смолк. Снаружи пролетел сноп искр, резко потянуло гарью.

"Что случилось?"... — Татьяна не додумала мысль, как тут же эхом в голове отозвалось "Que se passe-t-il? (что происходит?)... La locomotive s'est cassйe ?" — и почему-то возник образ паровоза.

"Паровоз? Какой паровоз?!"

Только тут Татьяна осознала изменения в пейзаже за окном и заметила, что на столике вдруг появилась лампа с розовым абажуром антикварной конструкции. Она протянула руку и щелкнула выключателем... Пластик и синтетика отделки купе сменились бронзой и деревом, пространства до противоположенной стены стало больше и там была еще одна дверь! Татьяна резко встала, успев подумать "ноги затекли" и ударилась коленной чашечкой о стойку крепления столика.

— Ммммлять... — вырвалось вслух непроизвольно, и также непроизвольно добавилось — Мммerde...

Острая боль полыхнула искрами в глазах, Татьяна откинулась назад на сиденье, боль исчезла, но и тело она перестала чувствовать, притом что видела как собственная рука потянулась к колену...

"Собственная?"

И тут же услышала речь, совершенно определенно истекающую из ее собственных уст, но воспринимаемую ею как-то со стороны, словно чужую:

— Ма-шье-нэ-са-ль!

"Матерюсь! По-французски!!? Как?!" — И эхом откликнулось в голове: — "Больнооо... А как еще я могу ругаться?! Что происходит???"

"Похоже, я брежу..." — "... Я – ку-ку?"

"Ущипнуть", — в смысле "ущипнуться", вспомнилось вдруг народное средство. Но там, вроде бы, речь шла о выявлении сна, или нет?

"Коленка болит!"

"Не чувствую".

"Ущипну!"

— Ай! — На этот раз Татьяна почувствовала не только боль, но и руки, и ноги, и...

"Здорово я треснулась!"

"Я не чувствую!!!"

"Ох! — Татьяна попыталась "взять себя в руки" — Кажется, это называется раздвоение личности... Шизофрения!"

И эхо в голове тут же откликнулось, объясняя то, чего Татьяна отроду не знала: "Shizo – раскалывать, френ – ум, рассудок. Это на древнегреческом".

"О как! — Татьяне стало весело — "Я теперь что, и греческий знаю и древний?"

"Si, madam, а в лицее вы что учили?"

"В лицее? В каком, нахрен, лицее? Ты кто?"

"Я?! Я — Жаннет, Жаннет Буссэ. А ты?"

"Голова ужасно болит...У тебя или у меня?"

"Голова моя – значит у меня, но я не чувствую..."

"Вот так, голова твоя, а болит, как моя собственная!"

"А я захотела чтоб боль прошла – теперь и тела не чувствую, но вижу-слышу-обоняю".

"Запах чувствуешь? Почему гарью тянет? Аааа... Это же паровоз! Откуда он взялся? Сто лет как их уже..."

"А что должно быть? Это же поезд, а раз поезд..."

"Ох! Я не помню, когда последний раз "живой" паровоз видела! Стой! А год, год какой на дворе?"

"Тридцать пятый. А какой еще может быть?

"Тридцать пятый?! Вот так!.. Это ж... Семьдесят четыре года!"

От грандиозности рухнувшего на нее знания Татьяна впала в ступор. Жаннет тоже затихла – даже мыслей никаких, словно уснули обе.

Сколько так просидели – непонятно, но ноги затекли уже по-настоящему, и Татьяна шевельнулась, меняя позу.

"Сколько ни сиди – много не высидишь!" — Пронеслась в голове здравая мысль.

"Итак, налицо шизофрения, а нам нужен результат обратный, как там по-гречески?"

"Krasiz – смешивание, слияние. То есть, красизофрения"

"Погоди, но греки называют словом krasi – вино! И значит, займемся винолечением!"

"Энотерапия? [94] "

"Почему? Ах, вот так! И вина нет? А что есть? Подожди, дай образ саквояжа".

"Понятно, везем контрабандой гостинец?... Что ж, тогда по-русски – водки? Хм... А я то наших мужиков не понимала, когда они утверждали, что "здесь без стакана не разобраться" — уважаю!" — Пришла к неожиданному выводу Татьяна и улыбнулась собственной столь изощренной сентенции.

"Ну вот, уже сказывается философское образование Жаннет, — решила она, принимая очередную дозу "лекарства". — И значит, "неприятность эту мы переживем!"

Ну а после третьей дозы, началась внутренняя разборка...

"А как тебя в Москву занесло?"

"В 1932 году русский белоэмигрант – фамилия его Горгулов – застрелил из пистолета Президента Франции Думера. Президент пришел на выставку, а там... В общем, Горгулова задержали, и он заявил, что убил "Отца Республики", чтобы подтолкнуть Францию к действиям против СССР. И хотя выглядело это сущим бредом, но так и получилось! Председатель совета министров Тардье, а он тогда был главной фигурой в политике Франции, заявил, что Горгулов агент НКВД и что "Юманите" — газета наших коммунистов – все знала заранее, и поэтому сразу же после убийства – когда никто еще и не предполагал вообще, кто такой убийца – назвала Горгулова белогвардейцем!