Чтение онлайн

— Кузен, будь любезен... — Не оборачиваясь, попросила она и чуть повела подбородком в сторону бара, где были выставлены три початых бутылки — "три сестры" сегодняшнего состязания.

— Только меня подожди! — Баст шагнул к стойке, но по дороге бросил взгляд на месье Лежёна. — Тебе, Витя, тоже плеснуть?

— Спасибо, я сам.

"Ну сам, так сам. Не один я значит с усам..."

Сначала он налил Ольге – фрамбуаз, ну кто бы сомневался – затем плеснул себе киршвассера, мимолетно удивившись тому, как мало осталось жидкости и в первой, и во второй бутылках. Впрочем, пастис [214] , который пил Виктор, убывал ничуть не медленнее.

"Фантасмагория".

— Вот твой компот, Кисси! — Подавая рюмку, он, разумеется, улыбнулся, и чуть опустил глаза долу.

— Хороши M"opse [215] , не правда ли? — спросила Кейт, принимая рюмку, и легко – буквально играючи – перехватила его метнувшийся в сторону взгляд.

"Кто бы спорил!"

— А разве у тебя есть что-нибудь не хорошее? — В притворном изумлении всплеснул руками Олег. Даже водку немного расплескал.

— Есть. — Кейт откровенно наслаждалась ситуацией. — Характер.

— Я вам не мешаю? — Спросил от бара месье Лежён.

— Нет. — Качнула головой Кисси и, поднеся рюмку к губам, втянула водку таким движением, что у Баста даже пот на висках выступил. — Я на бильярдном столе не отдаюсь, я на нем играю. И, передав – не глядя – пустую рюмку Басту, она потянула кий с плеча.

Начиналось самое интересное. Играющая Кисси буквально завораживала. Зрелище, и в самом деле, нерядовое. Красивая женщина, играющая в бильярд, игру требующую особого рода движений и поз, — это и само по себе нечто, но, следовало признать, Кайзерина не только разыгрывала перед двумя зрителями мужского пола едва ли не порнографический спектакль, она и играла – в спортивном смысле слова – замечательно.

Изначально, идея сыграть в бильярд принадлежала Виктору. Именно он нашел этот чудный "домик в деревне", а посему знал – успел узнать – много любопытного и о доме, и об удобствах, предлагавшихся господам "отдыхающим" и их дамам. Вот среди этих, с позволения сказать, "удобств" — где-то между богатым винным погребом и великолепно оборудованной кухней – и находилась бильярдная с баром и столом почти максимальных размеров.

— А не сыграть ли нам в бильярд? — Спросил Виктор.

— Давай. — Сразу же согласился Олег и выжидательно посмотрел на Татьяну, которая весь этот день вела себя более чем странно. Она и раньше-то не давала никаких векселей, хотя и не "гнала прочь". Но все-таки существовало некое неявное ощущение, что их – именно их двоих, ее и его – связывает нечто большее, чем давнее знакомство и принадлежность к коллективу "попаданцев". Однако, как и раньше, солнышко в их отношениях то выглядывало, то пряталось за тучами. Это если фигурально выражаться, а если не фигурально...

"То только матом!"

Сегодня мадемуазель Буссе кокетничала напропалую, умудряясь временами побивать даже такого признанного мастера "женского троеборья", каковой, несомненно, являлась баронесса "Как-ее-там". Одна беда – она строила глазки Витьке и Степе, а его едва ли не игнорировала. Был, правда один момент, когда в гостиной они устроили спевку... Он играл на рояле и пел, специально – то есть, с ясной целью! — перегнувшись через сидящую у инструмента Татьяну. Очень, надо сказать, интимная поза, намекающая к тому же на еще более "интересные" обстоятельства. И она не возмутилась, не отстранилась... Напротив, откинулась вдруг назад, так что возникло уже нечто недвусмысленное, и, однако же, не случилось ровным счетом ничего. Ничего... И сейчас она тоже сделала вид, что не видит – не чувствует – направленного на нее вопросительного взгляда.

— А во что будем играть? — спросила Кайзерина.

— В пирамиду. — Предложил Виктор.

— Я в русский не умею. — Надула губки женщина. — Давайте в пул.

— Согласен, — кивнул Олег. — Можно в "Девятку", но, учитывая, какой год на дворе, скорее в "Восьмерку".

— Пул есть чисто американский национальный блуд. — Заявил Степан. — Поэтому, если не в русский, тогда – в снукер [216] .

Как тут же выяснилось, Степан подал золотую идею. В Снукер, по тем или иным причинам, умели играть все. Однако неожиданно планы едва не расстроились, и случилось это из-за Татьяны, заявившей, что играть не будет, потому что не хочет, потому что это дурацкая игра, потому что от треска шаров у нее болит голова, и месячные раньше времени начинаются...

— Лучше раньше, чем никогда. — Холодно заявила Кайзерина и встала из-за стола. — Кузен?!

Олег бросил взгляд на Татьяну, но она снова его проигнорировала, оживленно обсуждая что-то со Степаном.

"Вот же шармута [217] !" — Зло подумал он и тоже встал из-за стола.

— Иду! — В висках шумело, и перед глазами только что не кровавый туман, как в давешнем сне про драку в Берлине с красными. Его – что случалось с Ицковичем крайне редко, а с фон Шаунбургом, кажется, не случалось никогда – била злая нервная дрожь.

Вот так и вышло, что они тут играют втроем, а эти остались в гостиной – в гостиной ли? — вдвоем.

— Я вам не мешаю? — Спросил Виктор, не без ревности наблюдавший, как баронесса клеит собственного кузена.

— Нет. — Качнула головой Кисси и, поднеся рюмку к губам, выцедила водку таким движением, что у Баста даже пот на висках выступил. — Я на бильярдном столе не отдаюсь, я на нем играю.

И, передав – не глядя – пустую рюмку Басту, она потянул кий с плеча. Несмотря на выпитое, получилось это у нее весьма элегантно. Кайзерина вообще оказалась классным игроком. Стойка, размер удара, хват и то, как она делала мост, — все у нее было не просто хорошо, а отлично, но и оценить это мог далеко не любой. Баст, впрочем, мог и, разумеется, оценил.

"Перескок [218] , и какой!"

— Свой!

— Это следует обмыть!- Радостно хохочет Виктор, которому "достался" вид сзади на взбирающуюся на стол – иначе было не дотянуться до битка — "госпожу болгарскую баронессу". Потрясающий, следует отметить, вид. Особенно в мужских брюках.

— Ты прелесть, Кисси! — Олег поклонился ей и спросил с притворным придыханием:

— Не желаете ли выпить, мадам?!

А в половине первого – или это было уже начало второго? — она увидела саламандру. Огненная ящерка выскочила из гудевшего от жара пекла между вовсю полыхающими поленьями и, устроившись на медленно прогорающей обугленной деревяшке, стала нежиться среди белых, желтых и оранжевых язычков пламени, пробегавших прямо по ней.

— Смотри, — сказала Таня, оборачиваясь к Степану. — Ящерка.

— Саламандра. — Кивнул он. — Совсем как в рассказе Бенвенуто Челлини.

— Челлини... — Напряглась Татьяна, но кроме какого-то исторического романа, даже не читанного, а всего лишь пролистанного в юности, ничего не вспомнила.

"Асканио [219] ? Так что ли?"

— Он был скульптор, ювелир и уличный боец, — пришел ей на помощь Степан, заодно удержав Таню от падения.

Почему ее вдруг качнуло, она не знала, да, честно говоря, и не хотела знать. Ей было удивительно хорошо, и портить замечательное настроение из-за всяких глупостей было жаль, и более того...

— Челлини рассказывал, — Степан не то чтобы удерживал ее от падения, она практически лежала теперь на его руке, — что в детстве он увидел саламандру в огне очага, и отец дал ему затрещину, чтобы он никогда не забывал об этом замечательном событии.

— Гм. — Сказала Таня, обнаружив, что ящерка исчезла, растворившись в огне. — Пожалуй... мне будет трудно взобраться по лестнице.