В твоем плену
Шрифт:
– Ну разумеется, - говорю я, обращаясь к пустому месту перед собой.
– И именно поэтому мы познакомились только сейчас, хотя я замужем за ним уже семь лет?..
– Просто не было подходящего случая.
– Уху, - бурчу, а он возвращается в поле моего зрения.
– На самом деле ужасно боялся предстать перед красавицей мачехой и испортить отцу репутацию.
– Красавицей?
– выражаю максимально искреннее удивление.
– Так ты все же оценил мою природную красоту?
– Ее трудно не заметить.
– Какое облегчение! Значит, не зря стараюсь.
– Не зря.
На губах блуждает усмешка. Что ж, по душам, похоже, наговорились. Ну, не больно-то и хотелось. Я залпом допиваю противный горький, несмотря на большую дозу молока, кофе, и со стуком ставлю чашку на стол. Финита ля диалог.
Глава 9 Телохранитель
На следующее утро мой смазливый - невозможно не признать - надзиратель приносит мне в комнату телефон. Звонок от Рассела.
Я говорю с мужем несколько минут. С сожалением узнаю, что пока никаких позитивных новостей нет, что они даже до сих пор не могут найти машины, из которых стреляли. Не дали пока результатов ни многочисленные обыски потенциально подозрительных адресов, состоящих на контроле у полиции, ни опрос возможных свидетелей, ни слежением через глобальную систему поиска по камерам - ни на одной из камер в ближайших штатах искомые тачки с тех пор ни разу не засветились.
Я и без объяснения мужа понимаю, что это значит. Они знают, что их ищут, и либо машины надежно спрятаны, либо максимально изменены внешне, либо вообще давно уничтожены прессом для утилизации автомобилей.
– Все машины тонированы в хлам, система распознавания лиц не смогла вытащить даже часть лица кого-нибудь из нападавших, поэтому и распознавание невозможно.
– Да, тонировку я помню. Тоже не смогла никого рассмотреть.
– А ты, кстати, мастерски водишь машину, детка. Явно не порастеряла былых навыков. Я всегда говорил, что у тебя талант к вождению. В твоих венах…
– Машинное масло?
– смеюсь я.
Он действительно слишком часто это говорил.
– То есть, расследование в тупике?
– спрашиваю то, что меня действительно волнует.
– Значит, скорая свобода мне не светит?
– Пока нет, - Рас даже не пытается подсластить пилюлю, но, как всегда, обещает сделать все возможное и невозможное.
– Папа не звонил?
– Нет. Но если хочешь что-то передать, я сам его наберу. Проведу оператив…
– Нет, не надо. У меня ничего срочного.
Не хочу далее развивать эту тему. С каждым разговором с мужем я все сильнее чувствую вину за то, что обманываю его. Он роет землю, пытаясь меня защитить, но воюет с воображаемым врагом. Как бедняга Дон Кихот…
Я хочу признаться, но не могу. Сейчас его гнев будет еще более мощным и разрушительным для брата, чем если бы все вскрылось раньше. И я вновь благоразумно молчу.
Попрощавшись с Расселом до завтра, открываю дверь, чтобы вернуть телефон его сыну. Я знаю, что он стоит под дверью. Может, не подслушивает, по крайней мере, старается, но, по-любому, проявляет бдительность. Он же не в курсе, что я и не собираюсь никуда звонить с его телефона. У меня было время подумать - очень много времени, - и я поняла, что это верный способ подставить брата, ведь пробить номер в наши дни так же просто, как заказать пиццу. Даже странно, что я не подумала об этом в прошлый раз, когда схватилась за мобильник. И хорошо, что Сойер мне помешал, иначе сейчас о причастности Хайдена к тем событиям уже знали бы все заинтересованные лица. Ну, кроме тех, кто о ней и так знает. Кроме тех, кто в него стрелял…
Но Сойер меня удивляет - за дверью его нет.
Это жест доверия или у него тоже было время подумать?..
Озадаченная, иду к двери в его комнату и кратко стучу. Ответа нет. Стучу еще раз, громче и длиннее.
– Я на кухне, - раздается снизу приглушенный голос.
– Он постоянно ест, что ли?
– ворчу вполголоса, спускаясь, но знаю, что перегибаю - завтрак дело святое.
Молча возвращаю Волчеку телефон, он никак не реагирует. Даже не поднимает взгляд. Это немного задевает - ладно, вру, нормально так задевает, до образования комка в горле, - но я не подаю вида.
Так же молча делаю себе омлет, тяготясь его присутствием. Он же ведет себя так, будто меня тут и нет. Это необъяснимо раздражает.
Ну почему он не уйдет?!
И почему он так меня бесит?!
Переложив нехитрый завтрак в большую плоскую тарелку, ставлю ее на остров и сажусь по диагонали от Сойера. Чем дальше от его тяжелого, проникающего под кожу, взгляда, тем лучше.
Но дистанцирование не помогает. Волчек достает меня одним своим присутствием рядом. Гнетущая тишина давит на уши, а плотное, почти осязаемое, напряжение в воздухе поднимает уровень дискомфорта до небес, отчего мой язык развязывается сам собой.
– У тебя, что, других дел нет, кроме как меня сторожить?
– брякаю я в досаде, не выдержав, наверное, и минуты.
Он поднимает на меня равнодушный взгляд, смотрит, как на пыль в углу, и возвращается к неторопливой очистке яблока от кожуры.
– Я тут уже сколько… дня четыре? Ты даже ни разу из дома не вышел. Сидишь вместе со мной, как привязанный. И охота тебе?
Он одаривает меня еще одним взглядом, в котором не искрится ни единого намека на интерес к разговору.
– Ну неужели тебе никуда не надо? Ты же должен где-то работать…?
– Ты - моя работа, - нехотя отвечает вопреки моим ожиданиям.
– И поверь, за нее неплохо платят.
– Так ты все же телохранитель? - радуюсь диалогу и новой крупице информации о своем тюремщике.
– Аха. Кевин Костнер.
– Как романтично!..
Его взгляд мрачнеет, и он снова его отводит. Неужели ему так неприятно на меня смотреть?!
Что, блин, я ему сделала?!
– А раз ты Кевин Костнер, значит, бояться мне нечего. Может, мы с тобой погулять сходим, а? Ну сколько можно в четырех стенах томиться? Я на эти стены скоро кидаться начну от скуки.
– Скажи спасибо, что ты не на цепи.
Он явно избегает смотреть на меня. Делает это только в крайних случаях. Хм…
– Так я очень ценю твое великодушие и заботу о свободе моего передвижения, - щебечу дружелюбно, хотя испытываю эмоции совершенно противоположные.
– Но я веду себя хорошо. И если за это мне не полагается досрочное освобождение, то хоть какое-то поощрение я заслужила?
Он откладывает нож, встает и идет на выход.
– К-куда ты? – едва успеваю спросить, пока он не скрывается за дверью.