Чтение онлайн

От страха внутренности скручиваются в тугой узел, затрудняя дыхание.

"Может, не надо?" мелькает трусливая мысль, но я не позволяю себе на ней задерживаться и, поднявшись, тянусь к мощной ветке.

Дальше все четко по уже виденному и, кажется, навсегда въевшемуся в мозг, сценарию: шаг, второй, обхват широкого ствола, скольжение по нему с уже знакомым звуком, но резкой, нетерпимой, болью в руках, и мягкое, беззвучное приземление. Отжимаюсь от ствола, прилипаю к стене, оглядываюсь и прислушиваюсь. Но я слепа и глуха - бешеный стук сердца перекрывает все посторонние звуки, - и, решив не тратить время, беру курс на темнеющую за освещенной дорожной лентой стену из деревьев.

Но едва ступаю на влажный асфальт, как слышу за спиной тихий, но звенящий злостью голос:

– Сделаешь еще шаг, и я выстрелю тебе в спину. Поверь, я не шучу. И уж точно не промахнусь.

Мгновенно замираю, автоматически отмечая, что Сойер говорит по-русски. Возможно, это чтобы остаться непонятным, на случай, если его кто-то услышит. Ведь увидеть его, а тем более разглядеть наставленный на меня пистолет - если Сойер действительно тычет им в меня, - в такой темнотище практически невозможно, разве что у подглядывающего зрение как у кошки. И только я, замершая на краю дороги прямо под фонарем, отсвечиваю на потеху всем неспящим в столь позднее время.

Не оборачиваясь, делаю шаг назад, чтобы выйти из света, и спрашиваю:

– Разве я здесь не для того, чтобы ты меня защищал?

Мысленно радуюсь тому, что мне удается скрыть дрожь, охватившую меня при первых звуках этого голоса. В моем нет ни намека на то, что творится у меня внутри. И это далеко не только страх. Даже, я бы сказала, совсем не страх, но, к счастью, никто меня об этом не спрашивает.

– Резонное замечание, - спокойно соглашается Волчек, щелкая предохранителем - значит, пистолет-таки был.
– Ну хорошо, не в спину, а пониже… в бедро. Уйти ты уже вряд ли сможешь, и увечий никаких.

Я кожей чувствую его взгляд - а, может, дуло пистолета, - и шерсть на мне немедленно встает дыбом. Но одновременно я чувствую и нечто похожее на ликование - я будто рада, что он меня поймал. Словно ждала этого…

Какой бред…

Противоречивое ощущение заставляет меня разозлиться. Я резко поворачиваюсь к нему.

–  Да пошел ты!

Сойер делает шаг и оказывается совсем рядом. Между нами, кажется, нет и сантиметра свободного пространства. У меня внутри все обрывается, я едва дышу и чувствую себя полной идиоткой, понимая, что замерла в ожидании, когда он возьмет мою руку. Но он избегает касаний, лишь нелюбезно подтолкнув в сторону дома.

–  Можешь послать своего мужа, когда он завтра позвонит. Меня не надо. Если послать не терпится, я дам тебе телефон хоть сейчас. А до тех пор ты сидишь в своей комнате и не высовываешься. Меня достало тебя ловить!
– добавляет с прежней злостью.

Сопровождаемая им, я вхожу в темный дом. И его сразу как подменяют.

Если до этого Сойер сохранял видимость спокойствия и обходился без грубости в мой адрес, то, оказавшись вдали от возможных свидетелей, он со мной более не церемонится. Не включая свет, хватает меня за предплечье и тащит по лестнице наверх. Заталкивает в комнату и входит следом.

Застыв посреди комнаты, наблюдаю, как он в два шага подлетает к окну, с силой опускает оставленную открытой оконную створку, отчего она громко стучит, и запирает на ключ замок, предусмотренный для безопасности детей. Мне хочется съязвить, что я уже не ребенок, но остервенение, написанное на его лице и свозящее в каждом его порывистом жесте, велит мне держать язык за зубами.

Он возвращается к двери, обходя меня по кругу, чтобы не коснуться даже случайно, и, остановившись на пороге, не поворачиваясь, роняет мрачно:

– С этого момента будешь сидеть взаперти.

– В смысле?
– подскакиваю я и подбегаю к нему, но он захлопывает дверь перед моим носом.
– В смысле взаперти?
– повторяю, грохнув ладонью по двери.

В ответ тишина.

– Окно запер, теперь дверь. Ты хочешь, чтобы я здесь задохнулась?
– я пинаю дверь ногой несколько раз и планирую не останавливаться, пока не добьюсь своего. Зная упрямство моего тюремщика, я настраиваюсь, что упражняться в кикинге мне предстоит до утра.
– Сомневаюсь, что тебе позволено так ме…

Фразу я не заканчиваю и, вообще, едва не падаю, потому что дверь вдруг распахивается, и моя нога с размаху пинает воздух. Едва удержав равновесие, я замираю в удивлении - столь быстрой капитуляции не ожидала.

– Будешь буянить, запру в подвале, - заявляет уверенно, но не угрожает, просто обрисовывает перспективы.

Я сразу решаю, что идти на конфликт неразумно, так, реально, можно в подвале оказаться. Лучше попытаться договориться.

– Слушай, Сойер, я накосячила, признаю. Но мне просто осточертело сидеть в этой комнате.

– А как же телевизор? Разве он не должен скрашивать твое заточение?

Я не удерживаюсь и строю гримасу.

– У меня передоз замкнутого пространства, и нужно средство помощнее дурацких шоу, чтобы снять интоксикацию.

Он едва заметно дергает головой в неопределенном жесте.

– Не я тебя сюда определил. Но пока ты по моей охраной ты не сбежишь. Уясни уже, и нам обоим будет проще. Караулить тебя круглые сутки и глаз не спускать я не нанимался. Хотя посмотреть, безусловно, есть на что.

От неожиданного комплимента я икаю, а он подается чуть вперед и шепчет, почти касаясь щетиной моей щеки:

– А, может, ты желаешь спать, пристегнутой ко мне наручниками?

– Заманчивое предложение, - отшатываюсь я, как от чумного.
– Но нет. Эта комната меня достала, однако, не настолько.

– Жаль… - тянет он, будто ему и правда жаль, хотя по лицу ничего прочитать невозможно.

Более непроницаемого выражения я не видела никогда и ни у кого. Сыночку Рассела бы в покер играть - озолотился бы!

– Если я пообещаю больше не убегать, - спрашиваю, меняя тему, - ты оставишь идею ухудшения условий моего содержания?

Он приподнимает одну бровь, видимо, таким образом выражая непонимание. Или несогласие со мной.

– Ну, не будешь запирать?
– поясняю нетерпеливо.

– А я могу тебе верить?
– к первой брови присоединяется вторая.

– Конечно!

Его усмешка говорит красноречивее любых слов - он мне не верит.

– Это какая твоя попытка - третья?
– фыркает скептически.