Чтение онлайн

Он выложил свои карты на стол, признавшись, что это ее мать невольно подтолкнула Энни к нему, но Энни только смеялась над его двуличностью.

Ей было хорошо с ним — лучше, чем с кем–либо, кого она когда–либо знала. Вместо эгоистичного нетерпения молодости он демонстрировал ей ни перед чем не отступающее упорство. Что с того, что взгляд у него усталый, а щеки морщинистые, с выступающими венами, если воля его по–прежнему крепка и сильна. Кроме того, его опытность была для нее окном, открытым в куда более широкий, более богатый мир; вернувшись в мир Рэнди Кембелла, она почувствовала бы, что получает меньше, чем заслуживает, что о ней меньше заботятся, меньше ценят.

Теперь уже Том испытывал какое–то непонятное недовольство. Он имел то, что хотел — ее юность принадлежала ему, — и он чувствовал, что добиваться чего–то большего было бы ошибкой. Его свобода была драгоценна для него, ей же он мог предложить всего лишь дюжину лет прежде, чем он станет старым, но она стала чем–то бесценным для него, и он чувствовал, что не прав в своих сомнениях. Однажды, в самом конце февраля, сомнения разрешились сами собой, помимо его воли.

Они возвращались домой из Сан–Пауло и заскочили в Студенческий клуб выпить чаю, вместе пробиваясь сквозь сугробы, преграждающие путь к обросшей инеем двери. Это была вращающаяся дверь; молодой человек проходил сквозь нее им навстречу, обдавая их ароматами виски и лука. Дверь провернулась за ними и вновь внесла внутрь молодого человека. Это был Рэнди Кембелл; лицо у него было красное, глаза смотрели уныло, но твердо.

— Привет, красавица, —сказал он, приближаясь к Энни.

— Не подходите ко мне, — слегка нахмурилась она. — От вас луком пахнет.

— Вы вдруг стали привередливы.

— Я всегда. Всегда была привередлива. — Энни отодвинулась от него назад к Тому.

— Не всегда, — сказал Рэнди неприятным тоном. Потом еще неприятнее и многозначительно глядя на Тома: — Не всегда. — Это замечание делало его частью враждебного мира, окружающего их. — Я просто хотел вас предупредить, — продолжал он. — Там внутри ваш мать.

Проявление ревности со стороны плохо воспитанного молодого человека задело Тома не больше, чем каприз ребенка, но это дерзкое предупреждение заставило его ощетиниться.

— Идемте, Энни, —сказал он бесцеремонно. — Мы зайдем туда.

С трудом оторвав взгляд от Рэнди, Энни последовала за Томом в большую гостиную.

Там было малолюдно; три женщины средних лет сидели около камина. Энни невольно отодвинулась от Тома, когда увидела их.

— Привет, мама… Миссис Трамбл… Тетя Каролина.

Две последние ответили; миссис Трамбл даже слабо кивала Тому. Но мать Энни без единого слова вскочила на ноги, глаза ледяные, рот плотно сжат. Какое–то мгновение она стояла, глядя на свою дочь; потом резко повернулась и вышла из комнату.

Том и Энни нашли столик в другом углу гостиной.

— Разве она не ужасна? — сказала Энни, тяжело вздохнув. Он не отвечал. — Три дня она не говорила со мной. — Внезапно она воскликнула: — О, люди могут быть такими мелочными! Я собиралась петь ведущую партию в шоу Младшей лиги, но вчера кузина Мэри Бетс, президент Лиги, пришла ко мне и сказала, что я не могу.

— Почему нет?

— Потому что представительница Младшей лиги не должна бросать вызов собственной матери. Как будто я непослушный ребенок!

Том смотрел на ряд кубков на каминной полке — на двух или трех из них было выбито его имя.

— Возможно, она была права, — сказал он внезапно. — Если я начинаю причинять вам вред, значит, самое время, чтобы остановиться.

— Что это значит?

Потрясение, прозвучавшее в ее голосе, пролило бальзам ему на душу, но он ответил спокойно:

— Вы помните, я сказал вам, что я еду на Юг? Что ж, завтра же и отправлюсь.

Они поспорили, но он настоял на своем. На следующий вечер на станции она плакала и прижималась к нему.

— Спасибо, радость моя, за самый счастливый месяц, какой у меня был за все эти годы, — сказал он.

— Но вы вернетесь, Том.

— Я буду два месяца в Мексике; потом поеду на Восток на несколько недель.

Он пытался выглядеть довольным, но ледяной город, из которого он уезжал, казался ему цветущим садом. Пар от ее дыхания распускался в холодном воздухе, будто цветок, и сердце его сжималось, когда он вспоминал молодого человека, ждущего ее в автомобиле, заваленном цветами, чтобы отвезти домой.

— До свидания, Энни. До свидания, радость моя!

Двумя днями позже он провел утро в Хьюстоне с Хэлом Мейгсом, с которым вместе учился в Йеле.

— Тебе очень повезло, старик, в твоем–то возрасте, — сказал Мейгс за завтраком, — потому что я собираюсь представлять тебя самой приятной попутчице, какую ты только можешь вообразить — и ей с тобой по пути до самого Мехико.

Упомянутая леди была, казалось, искренне счастлива узнать, что ей не придется возвращаться домой в тоскливом одиночестве. Они с Томом пообедали вместе в вагоне–ресторане, потом играли в рамми в течение часа; но когда в десять часов, стоя в дверях своего купе, она обернулась к нему внезапно и посмотрела на него так откровенно, что ошибиться в ее намерениях было просто невозможно, Том Сквир был внезапно охвачен чувством, которого от себя не ожидал. Он отчаянно хотел увидеть Энни или хотя бы поговорить с ней по телефону несколько секунд и затем заснуть, зная, что она молода и чиста, как звезда, и находится в безопасности в своей постели.

— Спокойной ночи, — сказал он, стараясь голосом не выдать своего отвращения.

— О! Спокойной ночи!

При прибытии в Эль–Пасо на следующий день он пересек границу у Хуареса. На солнце было очень жарко, и, оставив чемоданы на станции, он вошел в бар, чтобы выпить виски со льдом; когда он потягивал напиток, девичий голос раздался за его спиной:

— Вы американец?

Он заметил ее, сидевшую облокотившись о стол, сразу как вошел; теперь, обернувшись, он оказался лицом к лицу с молодой девушкой приблизительно лет семнадцати, кажется, пьяной, однако не растерявшей окончательно аристократических замашек. Бармен–американец доверительно склонился к нему.

— Я не знаю, что с ней делать, — сказал он. — Она зашла приблизительно в три часа с двумя молодыми приятелями — один из них ее дружок. Они подрались, молодые люди ушли отсюда, а она тут с тех самых пор.

Тома передернуло от отвращения — моральные устои его поколения были задеты, им был брошен вызов. То, что американскую девушку напоили допьяна и бросили в чужом иностранном городе, означало, что такие вещи порой происходят, что такое могло бы случиться и с Энни. Он посмотрел на часы, колеблясь.

— Дайте мне ее счет, — сказал он.

— Она должна за пять порций джина. А что, если ее дружки вернутся?

— Скажите им, что она в отеле «Рузвельт» в Эль–Пасо.

Подойдя к ней, он положил руку ей на плечо. Она оглянулась.

— Ты похож на Санта–Клауса, — сказала она равнодушно. — Но ты ведь не можешь быть Санта–Клаусом, не так ли?

— Я собираюсь отвезти вас в Эль–Пасо.

— Ладно, — заключила она, — ты выглядишь достаточно безопасным для меня.

Она была так молода — пьяная маленькая роза. Он чуть не плакал от сознания того, насколько несущественны для нее любые древние правила, любые жизненные установки его поколения. И все его рыцарство с копьем наперевес не стоило для нее ничего. Такси слишком медленно тащилось сквозь пропитанную ядом ночь.