Чтение онлайн

Оставив вещи недовольному ночному портье, он вышел и нашел телеграф.

«Отложил поездку в Мексику, — писал он. — Уеду отсюда сегодня вечером. Пожалуйста, встретьте поезд в Сан–Пауло в три часа, и мы вместе доедем до Миннеаполиса, поскольку каждая минута без вас для меня мучение. С любовью…»

Он может по крайней мере присматривать за ней, давать ей советы, подсказывать ей, что ей делать со своей жизнью. Как глупа ее мать!

В поезде, покуда раскаленные тропические равнины и зеленые поля отступали перед наступающим Севером, а отдельные снежные заплаты сменялись бескрайними снежными полями, над которыми веяли жестокие ветры, и стынущими на ветру домишками фермеров, он неутомимо мерил шагами коридоры вагонов. Когда поезд подходил к Сан–Пауло, он высунулся из окна, словно юноша, и нетерпеливо обшаривал глазами платформу, но нигде не видел ее. Он так рассчитывал на эти недолгие минуты, пока поезд преодолевает расстояние между двумя городами; они были символом ее преданности их дружбе, и когда поезд тронулся снова, он бросился на поиски и искал ее отчаянно от самого паровоза до смотровой площадки хвостового вагона. Но он не мог найти ее, и теперь он точно знал, что он без ума от нее; от мысли, что она приняла его совет и вступила в связь с другим мужчиной, он испытывал слабость и гнев.

Когда они прибыли в Миннеаполис, руки у него так тряслись, что ему пришлось позвать проводника, чтобы увязать его багаж. Потом было бесконечное ожидание в коридоре, покуда не вынесли его багаж, и он оказался лицом к лицу с девушкой в коротком, подбитом беличьим мехом пальто.

— Том!

— Ладно, я буду…

Ее руки обвились вокруг его шеи.

— Но, Том! — всхлипнула она. — Я была здесь, в этом вагоне, с самого Сан–Пауло!

Его трость выпала из рук, он нежно прижал ее к себе, и их губы встретились, как и их жаждущие сердца.

Их близость, ставшая более полной после того, как было объявлено о помолвке, принесла Тому чувство молодой удачи. Он просыпался зимним утром в атмосфере беспричинной радости, заполняющей комнату; встречаясь с молодыми людьми, он чувствовал, что ясностью мышления и крепостью тела превосходит их. Внезапно его жизнь обрела цель и смысл; он ощущал ее полноту и гармонию. В пасмурный мартовский день, когда она разгуливала запросто по его квартире, к нему возвращалась живость ощущений забытой юности — наслаждение и боль, смерть и вечность, навсегда застывшие в трагическом противостоянии. Он сам удивлялся тому, что смакует эти понятия, словно влюбленный юнец. Но его чувства были более глубокими, чем у влюбленного юнца; Энни полагала, что он «знает все», что именно он может открыть для нее ворота в подлинный золотой мир.

— Для начала мы поедем в Европу, — сказал он.

— О, мы будем бывать там часто–часто, правда? Давайте проводить зимы в Италии, а весны в Париже!

— Но, радость моя, у меня ведь тут дела.

— Ладно, мы будем там так долго, сколько мы можем себе позволить. Я ненавижу Миннеаполис.

— О, нет! — Он был немного шокирован. — В Миннеаполисе очень хорошо.

— Когда вы здесь — хорошо.

Миссис Лорри уступила неизбежному. С болью в душе она дала согласие на помолвку, оговорив, однако, что бракосочетание должно состояться не раньше осени.

— Так долго ждать, — вздыхала Энни.

— В конце концов, я — твоя мать. И так немного у тебя прошу.

Это было долгая зима — даже для этих краев, где зимы длятся вечность. Весь март мели метели, и когда казалось наконец, что холод вот–вот будет побежден, обрушивались новые снежные бури, и сугробы стояли насмерть, как последние бастионы зимы. Люди ждали; все силы были уже отданы сопротивлению непогоде, и люди просто сдались на милость природы. Делать было нечего, и всеобщее нетерпение проявлялось в однообразных ежедневных встречах. И вот в начале апреля с глубоким вздохом треснул лед, снег растаял, обнажив зазеленевшую землю, нетерпеливая весна торила себе путь.

Однажды, когда они ехали по мокрому шоссе и свежий влажный ветерок с легким привкусом сжигаемой старой травы задувал в окна, Энни вдруг начала плакать. Иногда она плакала беспричинно, но на сей раз Том внезапно остановил автомобиль и обнял ее.

— Почему ты плачешь? Ты несчастлива?

— О, нет, нет! — возразила она.

— Но ты и вчера плакала, когда мы ехали по этой же самой дороге. И не захотела говорить почему. Ты должна говорить мне все.

— Это просто весна. Это запах — он такой приятный, и с ним связано столько печальных мыслей и воспоминаний…

— Это наша весна, радость моя, — сказал он. — Энни, не будем ждать. Давайте поженимся в июне.

— Я обещала матери, но если вы хотите, мы можем назначить свадьбу на июнь.

Весна прибывала теперь все быстрее. Влажные тротуары подсохли, и дети снова катались на роликовых коньках, и подростки играли в бейсбол на зеленых лужайках. Том устраивал шикарные пикники для ровесников Энни и поощрял ее играть в гольф и теннис с ними. Внезапно, с заключительным, торжественным крещендо природы, наступило настоящее лето.

В прекрасный майский вечер Том прошел по аллее к дому Лорри и сел рядом с матерью Энни на скамейку у дверей.

— Такой приятный вечер, — сказал он. — Мне захотелось пройтись вместе с Энни, а не ехать куда–нибудь. Я хочу показать ей забавный старый дом, в котором я родился.

— На Чемберс–стрит, не так ли? Энни должна быть дома с минуты на минуту. Она поехала прокатиться с молодежью после обеда.

— Да, на Чемберс–стрит.

Он посмотрел на часы, надеясь, что Энни появится, покуда будет еще достаточно светло, чтобы что–то разглядеть. Без четверти девять. Он нахмурился. Она заставила его ждать накануне, ждать его целый час вчера вечером.

«Если бы мне было двадцать один, — сказал он себе, — я устроил бы ей сцену, и мы оба были бы несчастны».

Он заговорил с миссис Лорри; нежность, разлитая в ночи, разбудила сентиментальность, свойственную пятидесятилетним, и сделала мягче их сердца; и впервые с тех пор, как он стал оказывать внимание Энни, между ними не чувствовалось взаимной неприязни. И бесконечно тянулась и тянулась тишина, нарушаемая только звуком чикающей спички да поскрипыванием ее кресла–качалки. Когда мистер Лорри пришел домой, Том с удивлением выбросил вторую сигару и посмотрел на его часы: было далеко за десять.

— Энни запаздывает, — сказала миссис Лорри.

— Я надеюсь, что ничего не случилось, — сказал Том в тревоге. — С кем она поехала?

— Их было четверо. Рэнди Кембелл и другая пара — я не заметила кто. Они собирались просто выпить содовой.

— Надеюсь, они не попали в аварию. Может быть… Вы не думаете, что мне стоило бы пойти и посмотреть?

— В наше время десять часов считается не поздно. Вы увидите… — Вспомнив, что не одобряет женитьбу Тома Сквира на Энни, она не стала добавлять: «Вам придется привыкать к этому».

Ее муж извинился и отправился спать, их беседа стала более принужденной и отрывочной. Когда часы на церкви через дорогу пробили одиннадцать, они прервали разговор и стали считать удары. Двадцатью минутами позже, когда Том в досаде выбросил последнюю сигару, автомобиль подкатил к подъезду и остановился.

Целую минуту никто не шевелился — ни у дверей дома, ни в машине. Потом Энни со шляпой в руке вышла и быстро зашагала по дорожке. Бросая вызов спокойствию ночи, автомобиль с ревом укатил.