Чтение онлайн

Рамдас получал множество приглашений на обед. Он поставил условие, что будет принимать приглашения, если вместе с ним будут накормлены еще двенадцать садху. Пошла беспрерывная череда званых обедов. На одном из них, в доме математика Куппусвами Йенгара, присутствовал и хороший знакомец Рамдаса, поэт Чадопадхьяя с женой. Праздничный пир удался на славу. Богатый ассортимент из двенадцати садху являл собою живописное зрелище. Все сорта садху украшали застолье: тилакдхари, джатадхари, бритоголовый санньяси в оранжевом, йогаданди, удаси, дашанами, бриджваси, рамананди [22] и т. д. Еду подавали в просторном зале внутри дома. Поэт и Рамдас сидели в одном ряду с садху. Оказавшись в столь изысканном обществе, поэт пришел в сильное волнение.

– Рамдас, мне кажется, что мы перенеслись в Древнюю Индию – эпоху риши. У меня чувство, что я делю трапезу с далекими предками!

Действительно, это было ни с чем не сравнимое переживание. После обеда садху разошлись, и Рамдас, немного посидев с друзьями, тоже вернулся в свое убежище.

Через несколько дней он снова занялся практикой пранаямы, на этот раз вместе с Бхаванишанкеррао. Рамдас усердствовал, не прекращая упражнений ни днем ни ночью. Как и в прошлый раз, на него напал ненасытный голод. Ему приходилось бегать за едой в дом к Бхаванишанкеррао дважды или трижды в день. Как-то раз, понукаемый волчьим аппетитом, он оказался на их кухне, когда хозяйка пекла рисовые пирожки. Он взмолился, чтобы она дала ему пирожков. Матушка была очень добра. Сначала она подала ему два, которые мгновенно исчезли у него во рту. Он хотел еще, и она кормила его, пока он не проглотил не меньше четырнадцати пирожков и в придачу – четыре чашки кофе и с полдюжины бананов. Кое-как заморив червячка, он вернулся в свой заброшенный дом и, усевшись на циновку, приступил к пранаяме. Через десять минут острый голод огнем опалил кишки. Он вновь припустил к дому Бхаванишанкеррао, со скоростью, на которую были способны его ноги, где снова с жадностью набросился на еду. Он сказал хозяевам, что в желудке у него, должно быть, поселился прожорливый демон Бакасура. Через некоторое время пранаяма прекратилась и аппетит стал нормальным, как прежде.

Рамдас прожил в Бангалоре больше двух месяцев, пока не раздался настойчивый зов из Джанси. Друзья из Джанси, с которыми он познакомился в свой прошлый приезд в город, прислали уже несколько писем, где жаловались, что сильно соскучились по Рамдасу. Он уехал из Бангалора в Казарагод. Бхаванишанкеррао и его домашние пришли провожать его на вокзал. Их любовь к Рамдасу была поистине беспредельной.

В Казарагоде он встретился с тамошними друзьями, в том числе – санньясином Рамчараном. Все они с нетерпением ждали его возвращения. После даршана Гурудэва он отправился в Мангалор в обществе Рамчарана. В Мангалоре они пробыли три дня и за это время посетили дом почитателя в Пентланд Петхе, где были приняты с любовью и добротой, а также несколько раз прогулялись к холму Кадри – памятному месту садханы Рамдаса в прошлые годы.

Из Мангалора Рамдас морем отправился в Бомбей. Пассажиры парохода трогательно заботились о нем. В порт Бомбея пароход причалил вечером, и Рамдас, не разбирая дороги, побежал по ярко освещенным улицам города. Сандживрао не сообщили о его прибытии, и Рамдас не знал, как добраться до его дома в Гамдеви. Ему помог городовой, дежуривший на одном из перекрестков. Хотя его приход явился для четы полной неожиданностью, они с радостью приняли его. Оказалось, что всего за несколько секунд до его появления они разговаривали о нем. Рамдас остался в Бомбее на пять дней.

Матушка Рукмабаи в это время жила в Курле, пригороде Бомбея, у своей сестры. Ее дочке скоро должно было исполниться тринадцать лет. Они пригласили его в гости, и он навестил их. Рукмабаи привела девочку и усадила ее перед Рамдасом.

– Интересно, что ты думаешь о ее замужестве? Девочка уже выросла. – Вопрос был брошен прямо ему в лицо. – У меня нет ни единой пайсы [23] , – добавила она запальчиво, – а ее надо выдавать замуж.

– Если ты утверждаешь, что у тебя нет ни единой пайсы, он, со своей стороны, должен признаться, что не имеет и медного гроша, – пошутил Рамдас и весело рассмеялся.

Матушка была крайне уязвлена этим ответом. В ярких красках она обрисовала зловещую картину его вопиющей безответственности и отсутствия понятия о долге. Рамдас выслушал ее с холодным безразличием.

– Почему тебя так волнует этот вопрос? – ответил он. – На все воля Божья. Все происходит так, как Он пожелает, и в назначенное Им время.

– Как ты можешь такое говорить? – перебила она с вызовом. – Не станешь же ты доказывать, что человеческие усилия ничего не стоят!

– Человеческие усилия нужны только для того, чтобы понять, что как таковые они совершенно бесполезны и только у Бога есть власть вызывать события и управлять ими. Тот, кто это осознал, прекращает прилагать усилия, и в нем начинает работать божественная воля. Он действует только по зову сердца, свободного от забот, страха и печали. К такой жизни нужно стремиться. Поэтому покорись Ему полностью и отдай Ему все проблемы.

Но матушку, судя по всему, не особо впечатлили его философские выкладки. Разговор был закончен, и вопрос о замужестве больше не поднимался. На следующий вечер он вернулся к Сандживрао.

Из Бомбея он поплыл на пароходе в Веравал. На борту его ближайшими спутниками оказались мусульмане, проявившие к нему большую доброту. Паренек из касты брахманов, работавший в корабельной чайной, тоже проникся симпатией к Рамдасу и подкармливал его. Все прочие пассажиры тоже были очень добры.

Утром пароход причалил к пристани Веравала, большого торгового порта. Рамдас вышел в город и сразу направился к вокзалу. По пути его остановил продавец молочной лавки и угостил несколькими чашечками молока. Подкрепившись, Рамдас дошел до вокзала, где встретил санньясина, и они вместе сели в поезд и доехали до Джунагада. В город они прибыли в десять вечера, и Рамдас пошел пешком в ашрам санньясинов, главой которого был Кашигириджи. Ашрам находился в полумиле от города. В этом ашраме ему посчастливилось жить три недели в свой прошлый приезд в Джунагад. Новая встреча с Рамдасом доставила большое удовольствие Кашигири. На следующий день Рамдас навестил Маганлала. Тот страшно обрадовался, увидев Рамдаса. Наверное, нужно напомнить, что, когда Рамдас приезжал год назад, Маганлал и Кантилал воспылали искренней преданностью к Рамдасу и относились к нему с любовью и вниманием.

Было решено, что Рамдас поселится в маленькой открытой хижине с соломенной крышей в саду ашрама. Там уже обосновались два садху, и он примкнул к ним. Один из них, Атмананд, носил длинную бороду, другой был гладко выбрит. Атмананд, толстый, спокойный и немногословный человек, обладал характерной особенностью: каждые пять-десять минут безмятежно смеялся чему-то, известному ему одному. Его совершенно не заботила чистота тела и одежды. Часами он тихо сидел на одном месте с отрешенным видом, утрачивая всякую связь с окружающим миром.

Другой, бородатый садху, был, напротив, деятельной натурой. Целые дни напролет он суетился, занятый какой-нибудь работой. По природе приветливый и жизнерадостный, старик выходил из себя, только когда его единственный сын приходил из города, чтобы подразнить его и затеять стычку. Тогда они наскакивали друг на друга, как два сердитых петуха. Рамдас без труда догадался, что эти частые ссоры были вызваны глубокой взаимной привязанностью – по сути, той единственной причиной, что стоит за всеми раздорами и оскорблениями в этом мире.

Оба садху были добры и радушны к Рамдасу. Стояла холодная зима, и вечерами они разводили огонь на полу в центре хижины. Два садху спали у очага под прямым углом друг к другу, и Рамдас, устраиваясь на ночь, образовывал второй угол. Маганлал каждый день наведывался к нему в сад и забирал к себе домой на обед. Бородатый садху пек на камне лепешки для себя и Атмананда. Весьма часто их трапеза состояла из жестких роти, соли и нескольких стручков жгучего перца. Как-то утром муки голода, по-видимому, особенно сильно терзали Атмананда, и он спросил второго садху, не осталось ли чего-нибудь от вчерашних роти. Тот без лишних слов развернул салфетку с кусочками роти, напоминавшими обрезки серой резины. Атмананд набросился на них, закатав рукава. Сухие черствые корки исчезали у него во рту, как в бездонной пещере. У него были крепкие зубы, и он с легкостью разжевывал их. Чтобы побаловать свой язык, жаждущий свежей вкусной пищи, всякий раз, бросая в рот горсть безвкусной сухой «заправки», он повторял: