Чтение онлайн

– А, вот они!
– вскрикнул разбойник, вынув свой кинжал и махнув им.

– Боже мой!
– вскрикнула Петицкая. Она, кажется, узнала вошедших, или, по крайней мере, одного из них.

Николя с испуганным и удивленным лицом хлопал пока только глазами.

– Распоряжайтесь с этим барином хорошенько!
– крикнул разбойник, показывая на него товарищам.

Те сейчас же бросились на Николя, и, как тот ни отбивался, они повергли его на пол и принялись его хлестать - кучер плетью, а капуцины четками.

– Боже мой! Боже мой!
– стонала между тем Петицкая, ломая руки.

Перед ней стоял разбойник с поднятым кинжалом. Николя первоначально продолжал, ругаясь, отбиваться и старался высвободиться; наконец, начал орать во все горло и кричать:

– Караул!

– О, не кричите так!.. Вы меня совсем погубите!
– упрашивала его Петицкая.

Николя начал уж восклицать:

– Умираю! Умираю!

– Ну, бросьте его!
– разрешил, наконец, разбойник.

Капуцины поотпустили Николя, который мгновенно же поднялся на ноги и бросился бежать. В передней он едва успел схватить шубу и, держа ее в руках, вскочил в свою карету и велел, что есть духу, везти себя домой.

– Ну, теперь вас, madame, - обратился разбойник к Петицкой.

– Серж, умоляю тебя, я невинна!
– взмолилась к нему она.

– Знаю я вас, как вы невинны!
– воскликнул разбойник.

Здесь, впрочем, автор находит более удобным накинуть завесу на последовавшую затем грустную и возмутительную картину и воскликнуть только:

О, родина моя!

Когда смягчишься в нравах ты!

На другой день после описанного нами горестного события княгиня получила от Петицкой записку, которую та прислала к ней со своей горничной, очень безобразной из себя. Горничную эту г-жа Петицкая тоже считала весьма недалекою, но в сущности вряд ли это было так: горничная действительно имела рожу наподобие пряничной формы и при этом какой-то огромный, глупый нос, которым она вдобавок еще постоянно храпела и сопела; но в то же время она очень искусно успела уверить барыню, что во вчерашнем происшествии будто бы сама очень испугалась и поэтому ничего не слыхала, что происходило в спальне. В записке своей, написанной, по обыкновению, очень правильным французским языком, г-жа Петицкая умоляла княгиню приехать к ней, так как она очень больна и, что хуже всего, находится совершенно без денег; но идти и достать их где-нибудь у ней совершенно не хватает сил. Г-жа Петицкая не упускала ни одного случая, чтобы занять у княгини хоть маленькую сумму, которую она, разумеется, никогда и не возвращала. Добрая княгиня очень встревожилась этим известием и сама вышла к горничной.

– Что такое с твоей барыней?
– спросила она.

– Оне нездоровы очень-с!
– отвечала с храпом горничная и вместе с тем улыбаясь всем своим ртом.

– Но чем именно?

– Спинка, должно быть, болит-с!
– произнесла горничная и вместе с тем, как бы не утерпев, фыркнула на всю комнату.

– Но чему же ты смеешься, моя милая?
– спросила княгиня, несколько уже рассердившись на нее.

– Да я всегда такая-с!
– отвечала горничная, втягивая в себя с храпом воздух: ей главным образом смешно было вспомнить, что именно болит у ее госпожи.

Сама княгиня не поехала к своей подруге, так как она ждала к себе Миклакова, но денег ей, конечно, сейчас же послала и, кроме того, отправила нарочного к Елпидифору Мартынычу с строгим приказанием, чтобы он сейчас же ехал и оказал помощь г-же Петицкой. Тот, конечно, не смел ослушаться и приехал к больной прежде даже, чем возвратилась ее горничная.

Дверь с крыльца в переднюю оставалась еще со вчерашнего вечера незапертою. Елпидифор Мартыныч вошел в нее, прошел потом залу, гостиную и затем очутился в спальне г-жи Петицкой. Та в это время лежала в постели и плакала.

– Это что, о чем такие слезы?
– воскликнул Елпидифор Мартыныч.

Он видал Петицкую еще прежде того несколько раз у княгини.

– Ах, боже мой, Елпидифор Мартыныч!
– воскликнула она, в свою очередь, стараясь поправить несколько свое неглиже.

– Я-с, я-с это - к-ха!
– отвечал ей доктор, садясь около ее кровати. Княгиня прислала меня к вам и велела мне непременна вас вылечить!

– Merci!
– проговорила больная, почему-то вся вспыхнувши в лице.

– Что же у вас такое болит-с?
– спрашивал Елпидифор Мартыныч, несколько наклоняясь к ней.

– Все болит!
– отвечала Петицкая.

– Как все? Что-нибудь да не болит же ведь!..
– возразил Елпидифор Мартыныч.

– Все!
– повторила г-жа Петицкая настойчиво.

Елпидифор Мартыныч поставлен был в большое недоумение; он взял ее руку и пощупал пульс.

– Пульс нервный только, - произнес он.
– Видно, только раздражение нервное. Что вы, не рассердились ли на что-нибудь, не опечалились ли чем-нибудь, не испугались ли чего?

– Ах, я очень испугалась!
– воскликнула Петицкая, как бы обрадовавшись последнему вопросу Иллионского.
– Вообразите, я ехала на извозчике; он меня выпрокинул, платье и салоп мой за что-то зацепились в санях; лошадь между тем побежала и протащила меня по замерзшей улице!

– А, скверно это, скверно... Что же, переломов нет ли где в руке, в ноге?

– Переломов нет.

– Ушибы, значит, только?

– Да, ушибы.

– Г-м!
– произнес глубокомысленно Елпидифор Мартыныч.
– Посмотреть надобно-с, взглянуть!
– присовокупил он.

– Ни за что на свете, ни за что!
– воскликнула г-жа Петицкая.

– А вот это так предрассудок, совершенный предрассудок!
– возразил ей Иллионский.
– Стыдливость тут ни к чему-с не ведет.

– Ну, как вы там хотите, а я не могу.

– Все-таки примочку какую-нибудь прописать вам надобно.

– Пожалуй!
– протянула г-жа Петицкая.

Елпидифор Мартыныч вышел прописать рецепт и только было уселся в маленькой гостиной за круглый стол, надел очки и закинул голову несколько вправо, чтобы сообразить, что собственно прописать, как вдруг поражен был неописанным удивлением: на одном из ближайших стульев он увидел стоявшую, или, лучше оказать, валявшуюся свою собственную круглую шляпенку, которую он дал Николя Оглоблину для маскарада. Первым движением Елпидифора Мартыныча было закричать г-же Петицкой несколько лукавым голосом: "Какая это такая у ней шляпа?", но многолетняя опытность жизни человека и врача инстинктивно остановила его, и он только громчайшим образом кашлянул на всю комнату: "К-ха!", так что Петицкая даже вздрогнула и невольно проговорила сама с собой:

– Господи! Как он кашляет ужасно...

Елпидифор Мартыныч после того принялся писать рецепт, продолжая искоса посматривать на свою шляпенку и соображая, каким образом она могла попасть к г-же Петицкой.

– Когда же с вами эта неприятность от извозчика случилась?
– крикнул он своей пациентке, как бы для соображения при писании рецепта, а в сущности для объяснения обстоятельств по случаю шляпы.

– Вчера!
– отвечала ему больная из своей комнаты.

– Вчера!..
– повторил протяжно доктор: вчера он именно и дал шляпу Николя.

Для Елпидифора Мартыныча не оставалось более никакого сомнения в том, что между сим молодым человеком и г-жой Петицкой кое-что существовало.

– Стало быть, у извозчика лошадь была очень бойкая, если он так долго не мог остановить ее?
– крикнул он ей опять.

– Очень бойкая!
– отвечала ему та.

– Бойкая!..
– повторил еще раз Елпидифор Мартыныч и сам с собой окончательно решил, что она вовсе ехала не на извозчике, а, вероятно, на бойких лошадях Николя Оглоблина, и ехала, вероятно, с ним из маскарада.