Чтение онлайн

«Желающий быть обманутым – обязательно им будет… Добровольная казнь глупости… Так тому и быть…!»

Для него казино было сверкающей таблеткой от скукотищи и предсказуемости этого мира. Это была денежная аллея, где он гулял…, не спеша, среди чужого собрания подобных себе… Он так развлекался, ныряя в чуждую среду и внимательно разглядывая сожителей по большому городу…

Холодный воздух потрогал кончик носа и щеки. Внутри темной грудной клетки стало приятно… Вымытая до блеска, и начищенная массивная дверь бесшумно закрылась где-то сзади, а за воротник черного пальто залетела первая холодная снежинка, затем еще одна и еще… Ему показалось, что кто-то тронул его шею холодной вязальной спицей номер 7… Он улыбнулся, поправил кашне и поднял воротник, как хрупкий матерчатый щит от назойливых прикосновений зимнего неба. Улица была безлюдна и пуста, потому и была наполнена молчаливым счастьем по простой и вечно логичной причине:

«… там, где много людей, счастья быть не может…, не хватит умных душ, чтобы договориться о единой формуле понимания жизни…, но всегда хватает книг, которые нужно читать, насыщая себя не колбасой…».

Улица была молчаливо счастлива, но недолго. Мимо промчалось желтое такси, из которого вылетела пустая упаковка от «биг-мака», проехали ещё какие-то грязные машины…, а затем чей-то, обреченный на смерть «Хаммер» с рисунками черепов, костей, веток мертвых деревьев и веерными брызгами крови на капоте… Машина, с бессмысленной и сильно бухающей внутри музыкой, пробила пространство и исчезла в темноте, как будто её никогда и не было в этом мире. Это промчался глупый антагонист, временщик-самоубийца, никогда не читавший Бунина «Окаянные дни» и живущий наспех собственной слепоты… Такие автомобильные явления Вадим называл «искрами Ада». Мученики личных усилий, живущие, чтобы производить впечатление на других… Они были обречены на внутреннюю пустоту и обязательную смерть с квадратной печатью сожалений…

Небо было черным и похожим на ту самую весьма спорную бездну Ницше, которая якобы смотрит на того, кто смотрит на неё, но только издалека, без ресничных глаз, без прямого контакта в упор из темноты… Невидимый ужас был совсем незаметным, но в уме слегка очевидным. Ближайший сгорбленный фонарь напоминал сломанную пополам чугунную зубочистку для великанов. Вадим остановился возле него и поднял голову вверх…

«Город всю жизнь живет в темноте собственных ламп и светлых надежд!».

Свет освещал небесные трассирующие снежинки, густо засыпающие всё вокруг…, а там, куда световые волны уже не доставали, все так же было темно… Остаточная зима тихо хваталась за город холодными руками, как проявление каких-то космических закономерностей, с которыми нельзя было не считаться… Последняя зимняя тьма была вкрадчива, осторожна и, как всегда, предсказуема… Вадим выдохнул струю пара и заметил, как её проткнули неизвестное количество падающих снежинок, и она растворилась в пространстве, как будто и её никогда не было в этом воздухе… «Постоянный поток холодных и теплых частиц, как музыка дальних и ближних глубин… Это кто-то придумал и записал в чистой тетради…»

Вечер был приятным и немного тревожным. После суеты казино резко навалило кислое осознание одиночества и пустоты в счастливом облаке улицы. Захотелось знакомого дивана, теплых кроличьих носков и немного своего фирменного напитка- чистого виски с водкой, со льдом и с кубиком свежего сыра в этой неглубокой луже кайфа…, когда сыр в плену у комбинированного алкоголя превращался только в закусочные сигналы для присосок любимого языка. Вадим глубоко вдохнул и бросил взгляд на часы. Циферблат показывал две минуты первого.

«… ну, наконец-то…, поздравляю…, уже две минуты долгожданной весны…, миллионы душ глубоко спят и не слышат её приход…, а я незамедлительно поздравляю сам себя с этим прекрасным событием…» – подумал он и нащупал пачку сигарет в третьем кармане итальянского пальто с незаметным замочком на рукаве.

Там в казино было шумно, очень тепло и везде пахло комбинацией дорогих сигарет и красного вина… Это был настоящий клуб деньголюбов, ищущих свой золотой «суперб». Разумно выстроенная внутренняя атмосфера в «две Луны» давала о себе знать ощущением надвигающегося праздника между всегда судьбоносным выбором «Верю» и «Нет». Многолюдье, нежные винные пары, подслащенный дым, лживые алчные взгляды вокруг и вездесущая навязчивая полуголая девица с потрясающими ногами и подносом с шампанским… Она постоянно курсировала рядом, как соблазнительная, спортивно-утренняя жена без халата. Она приносила всё новые и новые бокалы с красивыми пузырьками и заведомо горячие гроздья отборного винограда, бесплатно улыбаясь и как-то по-спортивному облизывая сочные губы… Девица становилась назойливой приятной привычкой и реально привлекала мужских клиентов, у которых в одном пузыре пенилось самомнение, гонор и намерения лжи.

Когда Вадим четвертый раз выиграл, поставив на красное, она странно прикусила нижнюю ярко окрашенную губу с геометрическим уклоном. Это было похоже на массаж упругой спины лысой гусеницы в блеске фонаря, это было похоже на свежий, красиво зашитый шов после удаления аппендицита, это было похоже на откусывание дольки арбуза…, это было похоже на выдавливание тюбика алой масляной краски на холст…, а впрочем, он тогда рассмеялся течению своего бесконечного воображения, и все поняли, что ему радостно от четвертого выигрыша. Конечно, отчего же еще можно так громко ликовать в казино? Его опыт и внимательность были пищей для интуиции, но не больше… Все его выигрыши он считал кормом для своей гордыни и не более…, но об этом никто не знал, кроме внутренних страниц личного самоанализа, ведущего к самобичеванию и ловле обширного удовольствия… Именно так звучали ступени его жизни, каждую секунду открывающие и отрывающие внимательное будущее.

Машина стояла на стоянке, охраняемой двумя злыми усатыми мужиками в защитно-зеленой форме c лицами голодных негодяев и одной доброй собакой у ворот. До стоянки было ровно семь минут ходьбы по часам на левом запястье. Впереди никого не было, потому что снег засыпал весь асфальт и следов чужой обуви нигде не наблюдалось. Он шел первый по этой тонкой снежной пороше, как упрямый Гравнинг Амудсен, как первооткрыватель суровых снежных просторов ближайшей улицы. Медленно пройтись ногами, вдыхая свежий морозный воздух, выкурив сигарету и думая о пришедшей весне…, в этом он увидел какой-то тихий подарок от всеобщей иллюзии придуманного счастья. И этот отрезок своей мимолетной жизни он решил захватить лично для себя всем своим существованием. В голове разливались гармонии волшебного Вангелиса. Он шёл…, думая о домашней тишине и часто поглядывая на собственную тень, опасаясь, что кто-то сзади может ударить его по голове, перечеркнув его тень собственной. Дотронувшись в правом кармане к телу деревянной явары, которую смастерил золоторукий дядя Вася, он был готов к любому сценарию в ночной тишине большого города. Но вокруг было тихо, как в большом зимнем лабиринте, где нет никого, кроме четырёх природных немых – голых деревьев, снега, света и тьмы. Они двусмысленно молчали. Он был один…, опустевшая улица, дорога и приближающаяся автобусная остановка под скрученным в чугунную зубочистку фонарём. Вадиму казалось, что в темноте ночи он видит чудо летающих прозрачных молекул воздуха в огромной колбе. Это ему только казалось… Он был один…

Новенькая остановка для городского транспорта была сделана из прозрачного коричневого стекла, уже заклеенного различной рекламой, которая очень хотела вытащить деньги у каждого мимо проходящего под предлогом зависти к увиденному. Вадим остановился в полной уличной тишине напротив туристической рекламы далекого лыжного курорта во Франции. На плакате совершенно привлекательного белозубого мужчину обнимала яркая блондинка с такими же зубами не природной белизны. Они радостно улыбались от внутреннего состояния их душ, приятной снежной эйфории, изобилия эмоций, еды, питья, и полного отсутствия контуженных идиотов вокруг…, отсутствия там…, в их жизни, где-то внутри цветной фотографии, а не здесь…, в холодной «яви» и снежном реализме без далёкой волшебно-горной Франции. И мужчина, и девушка были одеты в модно-дорогие вязанные свитера с симпатичными оленями, такие же шапочки, толстые шарфы и теплые рукавицы с большим пальцем. Никаких изъянов в ярком изображении двух лыжников не было, кроме совершенно пустых, стеклянных и бессмысленных глаз улыбающихся людей. Это был реальный немецкий «ангебот»! Зная множество рекламных трюков не понаслышке, Вадим сделал шаг вперед, сощурил свои глаза и внимательно пригляделся к их лицам… На любую рекламу он всегда смотрел, как на подкожную иллюзию благодати или хитро завуалированной задачи что-то обязательно продать. Перед его лицом был выставлен образец такого творения. Люди хотят вот так же одеваться в дорогие качественно вязанные вещи и в их голову именно сейчас должен приходить вопрос- где я могу это купить и как туда попасть, чтобы так же радостно улыбаться на фоне заснеженных уютных домов с каминами и давно стареющим коньяком? Трюк, возбуждающий зависть, удавался сразу, потому что этот вопрос мог возникнуть только в тех головах, кто понятия не имел, что такое истинный покой в мире хаоса и беспредела человеческой выдумки по отъему денег. Вот кто виноват в твоем постоянно беспокойном желании…!

– Какая приторная смесь эталона сладкой лжи…, зовущая стать такими же «счастливыми» и фарфорозубыми. Любой, желающий быть обманутым, обязательно им будет…, это к Богу не ходи! – тихо произнес он сам себе уже второй раз и добром помянул воспоминание.

Вадим поймал себя на предательской мысли, что тоже хочет такой же шарф, вязаную шапочку и такие же варежки…, хочет провести вечер с этой девушкой у камина в заснеженных Альпах, куда Ганнибал гонял своих несчастных теплокровных слонов на погибель. Черт! Реклама работала на уровне чернеющей зависти…, молча и таинственно возбуждая желание найти, обязательно купить и уехать. «Реклама – двигатель внутренней зависти, а не прогресса!». В душе медленно прошелся уют далеких французских деревень, где нет мусора ни на улицах, ни в головах местных жителей. Мягкая тишина межгорья, чистота с незыблемым постоянством, ночные звезды и совершенная уверенность в том, что завтра ничего плохого не случиться. Вадим всю сознательную жизнь скучал за тем, чего никогда не было в его жизни…, но обязательно должно было быть и случиться.

Внезапно с обратной стороны рекламы он услышал всхлипывания и тихий плачь.

«О…, а вот кто-то плачет в ночной тишине…», почти как в забытой и непрочитанной никем пьесе старого чудака с бородой… Пройти мимо или вмешаться? Вот в чем вопрос неожиданного распутья…, если поле событий выводит меня на новые приключения, то значит это мой путь…, я покоряюсь именно верхней воле… «Быть или не быть» – это не у меня, это у классических англичан! «Надо ли или не надо?» – это у меня… Ситуация – «Ахтунг!»

«Нужно принимать решение…» – сразу же подумал он и сделал три шага в сторону зарождения никому неизвестных будущих обстоятельств, событий и черти чего непредсказуемого для человеческих воображений…

3

Минуло тридцать четыре светофора от Шереметьево 2. Беркович очнулся на заднем сидении такси от монотонной дремы и увидел до боли знакомый подъезд его ненавистной московской двадцатиэтажки. На бетонной стене возле железной двери с кодовыми кнопками было размашисто написана зелёной краской грустная репутация какой-то Ленки. Расплатившись с уставшим водителем и вцепившись в ручку большого чемодана, он оглянулся по сторонам, набрал «мудрёный» код входной двери – «1111» и нырнул в подъезд. В лифте на левой стене Беркович увидел свежую надпись, написанную фломастером аккуратным и красивым женским почерком бывшей отличницы и таи нственной поэтессы… Сощурившись он прочитал следующее: