Чтение онлайн

— О, о, о! Мавра! — простонала Тетяна и потом, закинув в отчаянии руки за голову, вскрикнула: — Я с ума сойду!

— Нет, доченька, не сойдешь, — успокаивала ее Мавра, — и я не сошла. Глянь, — продолжала она спокойно, — как от меня не только он, а все отреклись, бросили в лесу, как собаку какую, ребенка забрали. Не сойдешь. Я и посегодня живу, не лишившись ума, одна на всем свете, на всю гору, на весь лес, а все из-за этих ласк. И я не спятила. Га-й, га-й! — даже запела она по своей привычке, покачав головой. — Не сойдешь.

— А я сойду с ума, Мавра, — твердила глухим голосом Тетяна. — Я сойду с ума, я не в силах перенести. Что делать, Мавра?

Мавра пожимает беспомощно плечами, но, подумав с минуту, говорит:

— Я пойду к нему и сама у него спрошу. Разузнаю, правда ли это, кто это тебе сказал! Откуда ты все это знаешь?

— Какой-то старый цыган, которого я по дороге к тебе встретила в лесу, все сказал. Он не лгал, — и рассказала Мавре о своей встрече со стариком Андронати.

— А он откуда знал? — спросила, чрезвычайно заинтересовавшись, Мавра.

— Невеста Гриця сама мне через него передавала.

Старая цыганка произнесла проклятие, но тут же, успокоившись, добавила:

— Молчи, доченька, молчи; я туда пойду, обо всем разузнаю, сообщу тебе правду. Молчи, не мучайся. Но знай, коли это правда, им добра не будет. Ни ему, ни ей. Я для тебя ровно мать, а где мать проклянет, там не будет счастья.

Тетяна молчала и больше не шевелилась.

— Я попытаюсь к тебе опять его приворожить, — произнесла после некоторого раздумья Мавра успокоительным тоном.

От этих слов старухи Тетяна дернулась, будто змеей каленная, и в порыве оскорбленной гордости и презрения с такой силой оттолкнула от себя Мавру, как недавно Андронати, что та упала на лавку.

— Не смей! — воскликнула она, выпрямившись во весь свой стройный девичий рост, и высоко подняла брови. — Я не обманываю, — произнесла она угасшим голосом, — двоих я не любила. Не смей! Я его верно любила, — продолжала она побледневшими губами, — его одного; он мне изменил, так зачем его возвращать? Ты не посмеешь!

— Вот и получай за свою верность, — раздраженным тоном защищалась обиженная Мавра

— И получаю, — ответила твердо Тетяна, с трудом переводя дух от волнения, и на миг умолкла.

— Он женится и будет первым хозяином на все село, а ты?

Тетяна промолчала, но с каждой минутой бледнела все больше.

— Он женится, будет первым хозяином на все село — а ты? — повторила Мавра все еще раздраженным тоном.

Тетяна взглянула на Мавру. Боже, какие у нее были глаза! Какой это был взгляд... просил, молил, потом она ответила.

— Буду Тетяной — кем же еще мне быть? — и замолчала, точно каменная.

Мавра не поняла ее.

— А что ему сделаешь?

— А ты что сделала, Мавра? — почти прошипела Тетяна, поднимая высоко свои черные брови.

Мавра сперва промолчала, потом испустила проклятие и, наконец, сказала:

— Я покорилась судьбе, поддалась ей и вот доживаю жизнь. Что было делать?

Тетяна взглянула на нее почти безумными глазами.

— Ты, Мавра, — сказала она твердо, — ты покорилась. Могла вынести.

— А ты, доченька, что сделаешь? Он тебя уж не возьмет.

— Он меня не возьмет. Никогда не возьмет, — отозвалась девушка, однако уже каким-то чужим голосом.

— Пропало твое счастье... пропала твоя доля, — начала снова жалобно Мавра и закачала головой по своей привычке.

— Ишь ты! — ответила на это вдруг девушка и, взглянув на Мавру странно загоревшимся взглядом, быстро вышла из хаты...

Подумав с минуту, Мавра выбежала за ней.

— Приходи через два дня опять, — крикнула она. — Я пойду завтра разузнаю и расскажу тебе всю правду. Приходи, говорю, опять...

Тетяна оглянулась, но не ответила. Она быстрыми, неровными шагами спускалась по белой тропинке и вскоре исчезла из глаз старухи...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вернувшись к себе, Мавра ударила себя кулаком по голове. «Это он, тот самый Гриць, царевич мой — это он! Он, который постоянно, по словам Тетяны, на вороном коне ездил, и ко мне он тоже на нем приезжал. Он из Третивки, вон оттуда, за Чабаницей. Ой, господи, — убивалась она. — Где была моя голова, когда он был у меня? Я ему ворожила и не догадалась, что это он? Тетянин! Где была моя голова! Точно голубки, ворковали они в лесу, может и неподалеку от меня, а я не уберегла. Тетяна, сердце мое! — громко простонала она. — Тетяна моя, сердце мое, что теперь с тобой будет? Ты, я вижу, не Мавра, ты, я вижу, не перенесешь этого. Тебя уже сейчас горе оглушило; господи, смилуйся над ней!»

— Чего ты сызмальства не имела? — продолжала она. — Все, что ни пожелаешь, было у тебя. Всегда было так, как ты хотела, а теперь... — от отчаяния и от жалости к девушке Мавра хваталась за голову, но тут же приходила в себя. Нет, она пойдет к нему. Завтра. Скоро рассветет, и пока солнце взойдет, она уже будет у него. Теперь она знает все. Упадет ему в ноги и от всей души попросит: «Сыночек, царевич мой прекрасный, буду умолять тебя. Не губи Тетяну. Я ее вынянчила. Я ее выпестовала — не по душе тебе? Не по душе рост, не по душе брови, не по душе сердце? Сыночек мой, не губи!»

Может, послушает.

Пробродила Тетяна два дня и две ночи; почти не ложилась. Не ела и не пила, все чего-то ждала, ходила точно во сне, ничего не видела и не слышала, — и все по лесу, по белой тропе. То там останавливалась, где он ее обнимал, то там оглядывала все вокруг, где он ее ожидал, то вон там по-прежнему кричала: «Я тут!» — и все это без отдыха, все — точно в горячке, пока не выбилась из сил, пока не произошла с ней тяжелая перемена.

Старая мать не удерживает ее, знает: больной душе нужен теперь покой. Пусть сначала сама со своим горем справится. А потом — все в руках господа.

В лесу хорошо.

В лесу, как в церкви. Там и покой и господь; и выросла она там и свою боль там утратит. Мать лишь сторожит ее, как тень за нею тащится, чтобы дочь какой беды себе не причинила. Сторожит ее и молится: «Господи, исцели, господи, укрепи, да снидет на нее мир». А сама уж — словно ее подменили. За короткое время побелела, как снег. Пригнулась к земле, смерти хочет.

На третий день, после того как Тетяна вернулась из лесу, она сказала матери:

— Я иду к Мавре. Мне нужна Мавра. Я приду опять.