В якутской тайге
Шрифт:
Он протянул руку, поздоровался. За ним стали здороваться и все остальные офицеры. Пригласили сесть, стали угощать папиросами. Пепеляев взял пакет. Прочел, подумал.
— А командир у вас партийный? — спросил Пепеляев у Пожидаева.
— Нет, беспартийный.
— Ну вот, сразу видно сознательного человека. А много у вас в отряде коммунистов? — обратился Пепеляев к Волкову.
— А разве это не все равно? — вопросом на вопрос ответил тот.
Пепеляев на минуту задумался. В это время в юрту вошел генерал Вишневский.
Пепеляев подошел к нему, они тихо стали совещаться. Потом Пепеляев громко обратился к офицерам:
— Братья офицеры! Строд просит отсрочки на четыре часа, чтобы на собрании отряда обсудить создавшееся тяжелое для них положение и принять окончательное решение о сдаче в плен. Как вы думаете, можно отсрочить? Я и брат Вишневский полагаем, что можно. Возражений нет?
Начальник штаба полковник Леонов тут же написал ответ и передал Пепеляеву. Тот подписал, потом фамильярно потрепал Волкова по плечу:
— Я рад, что напрасного кровопролития не будет. Если первый бой был неудачен, то только потому, что я выделил мало сил. Теперь же сопротивление бесполезно. Я собрал все силы, и у меня громадный перевес. Если почему-либо ваши командиры не согласятся на сдачу и я поведу наступление, стреляйте в воздух. Помните, я никого не расстреливаю, ваши же товарищи, взятые в плен, добровольно служат в дружине. Кто не захочет служить у меня, тех отпущу в Якутск.
Подал пакет. Парламентеры направились к выходу. Им снова завязали глаза, проводили до заставы и только там разрешили снять повязки.
Ренкус попросил у начальника заставы разрешения поговорить с ребятами.
Офицер разрешил, сам отошел шагов на десять и стал наблюдать за разговаривающими.
— Ну как дела, товарищи? Как там наша братва поживает?
— Ничего, брат Ренкус, живем ничего, ожидаем лучшего.
— Какой черт брат! Волк им брат, а не я.
Офицер поморщился, но смолчал.
— Шея до сих пор болит, так эти братья навернули меня прикладом в Амге. Но и я в долгу не остался, тоже пошерстил. Жалко, что мало нас было, а то бы…
— Прекратите разговоры, Ренкус, а вы, братья, идите, не задерживайтесь, вас там ждут, — не выдержал начальник заставы.
— Ну а ты, Ренкус, что поделываешь?
— Да ничего. Как видите, начальником пулемета у них.
— Что ж, по своим стрелять будешь?
Ренкус покосился глазами в сторону офицера.
— Все монатки они у меня отобрали, последнюю пару белья, а теперь братом называют.
Начальник заставы подошел к разговаривающим и категорически предложил нашим парламентерам продолжать свой путь.
Прощаясь, старые друзья расцеловались, и Волков с Пожидаевым быстро зашагали к своим, а коренастая фигура Ренкуса сразу как-то сгорбилась и осела, придавленная тяжестью пережитого и надвигающегося.
Потом Ренкус энергично встряхнул головой и закричал вслед уходящим:
— Передайте от меня привет всем вашим! Скажите, чтоб не сдавались и хорошенько наклали нашим!
Офицер злобно прикрикнул на Ренкуса.
Получив ответ Пепеляева, я пробежал его глазами. Генерал писал:
«Продлить срок переговоров до 16 часов по нашему времени согласен. За это время боевых действий ни с одной стороны быть не должно».
Наша хитрость удалась. Работа кипела, и уже к 15 часам 30 минутам окопы были переделаны. К этому же времени мы заготовили ответ Пепеляеву. В нем говорилось:
«Обсудив всесторонне ваше предложение о сдаче, вверенный мне отряд пришел к следующему заключению:
Вы бросили вызов всей Советской Сибири и России. Вас пригласили сюда купцы-спекулянты и предатель-эсер Куликовский. Народ не звал вас. С оружием в руках он стал на защиту Советской власти. Теперь бывшие повстанцы вместе с Красной Армией стали на защиту автономной республики. Якутская интеллигенция идет вместе с трудовым народом. Вся ваша авантюра построена на песке и обречена на неминуемую гибель.
Сложить оружие отряд отказывается и предлагает вам сложить оружие и сдаться на милость Советской власти, судьба которой не может решиться здесь. Ваша же авантюра закончится в Якутии.
Помните, что народ с нами, а не с генералами».
С нашим ответом на этот раз отправился только один Пожидаев. Вдогонку слышны были замечания:
— А ведь белые могут расстрелять…
— Я готов умереть, — был его ответ. — Жалко только, что не в бою…
На заставе опять та же процедура с завязыванием глаз. Через несколько минут ходьбы Пожидаев снова в юрте, теперь уже знакомой. Там ничего не изменилось, за столом те же лица.
Пепеляев берет пакет. Нервничая, вскрывает, словно чувствуя неладное. Вздрагивают руки. Пока читает, лицо все больше хмурится. Остальные с напряженным вниманием наблюдают за генералом. Наконец он прочитал бумагу, отбросил в сторону и удивленно обратился к офицерам:
— Братья офицеры! Вы знаете, что он пишет? Он предлагает мне сдаться!
И тон его голоса, и весь его вид были настолько смешны, что офицеры расхохотались. Смеялся и Пепеляев, но смех его был невеселым, нервным.
Потом генерал повернулся к парламентеру:
— Вы, наверное, укрепились?
— Да, окопы кое-где малость подправили.
— Я так и думал, я так и думал… Значит, у вас все коммунисты. И вы тоже коммунист?
— Нет, гражданин генерал! У нас есть коммунисты, но больше беспартийных. Я не коммунист, но, если придется, умру так же, как умирают коммунисты.
— Очень жаль, что придется напрасно пролить кровь. Еще раз советую стрелять в воздух. Сопротивление все равно бесполезно, только напрасные жертвы с обеих сторон будут.
Пожидаев скоро вернулся, передал записку генерала. Пепеляев писал:
«Переговоры считаю законченными. Открываю военные действия».
Все бойцы на местах. Рота в окопах, эскадрон в резерве. Ждем час, ждем два — противника все нет. Наступила ночь, а его снова нет. Выслали разведку в трех направлениях.
В Якутск с донесением отправили двух красноармейцев на лыжах — Алексея Вычужина и жителя д. Петропавловское Сергея Мирушниченко, хорошо знавшего тайгу и обещавшего пройти без дороги. Для легкости нарочных вооружили только наганами и парой гранат. Вместе с разведкой они прошли верст семь — восемь, потом свернули с дороги и пошли целиной.
Несмотря на принятые меры предосторожности и на то, что гонцы вышли ночью, белые их все-таки обнаружили. Пять вооруженных пепеляевцев-лыжников гнались следом за ними целых сто верст и на третий день чуть не захватили, когда у одного из красноармейцев сломалась лыжа.