Шрифт:
Евгений Даниленко
В заколдованном круге
Рассказы
От автора
Рассказы написаны во время дежурств. Я работал охранником и между обходами набрасывал на листках первое, что придет в голову. С одной стороны, это помогало скоротать время. С другой - являлось прекрасным сеансом психотерапии. Нынче я работаю для кино. Но проза, кажется, - основное.
За груздями
Я надел тапочки и вышел на лестничную площадку покурить. Вероятно, услышав, как щелкнул замок двери, из своей квартиры выскочил мой сосед и тотчас стал похваляться, какая красивая могила у его жены...
От соседа пахло вином, а в глазах стояли слезы. Он только что приехал с кладбища и еще не успел переобуться - желтая, по всей видимости, могильная глина виднелась на его башмаках.
Я курил, стряхивая пепел в консервную банку, привязанную к перилам лестничного марша.
– Оградка - из нержавейки, - вдохновенно врал сосед, - надгробие гранит... Вернее - мрамор! Фотография моей Галочки на нем - в полный рост! Как живая Галочка на могиле стоит... Какая фигура! Какие глаза! Ты ведь помнишь мою Галочку? Помнишь?..
Да, я помнил жену соседа, которую слопал рак полтора года назад. Маленькая, кривобокая, с пронзительными глазами, не выражавшими, впрочем, ничего, кроме любопытства. Работала она, кажется, уборщицей в банке и получала громадную зарплату.
Я стоял и смотрел на соседа, который хлюпал носом и бормотал:
– Галчонок мой... Умерла, умерла! И вот я один... Один на целом свете! Детей у нас нет и... живи, как знаешь...
Жил сосед со своим Галчонком как кошка с собакой - постоянные скандалы, крики, шум до потолка.
Раздавив окурок в консервной банке, я вернулся к себе и, остановившись в прихожей, в который раз уже стал прикидывать, как сделать пошире кухню. "Ванную перенести в кладовку, а тут разрушить стену, вон там сделать вход..."
– Оградка - из нержавейки!
– доносилось с лестничной площадки. Фигура!.. Ты помнишь, Валентина, какая у нее была фигура?!
Я надел пальто и вышел на балкон. С него были видны заросшее рыжим камышом болото, нитка одноколейной железной дороги, ряды гаражей, а дальше громадное кладбище. Над ним кружились темные точки - стаи ворон.
На соседний балкон вышел Григорий Михайлович, подполковник в отставке, мой партнер по походам за грибами и ягодами.
– Как дела, Олег Петрович?
– Вчера был на кладбище... Ты не представляешь, какая красивая могила у моей жены! Кирпичные столбики, и между ними - якорная цепь, выкрашенная серебрянкой... Как она на солнце блестит!
– А я у своей на той неделе был. Знатная, великолепная могила у нее! Я, видишь ли, велел построить ее из розового камня-ракушечника... Посадил слева айлантус, а справа три саженца эльдерской сосны. Теперь деревья выросли, шумят...
– Хочу рядом с могилой сделать столик и скамьи.
– Я сделал. И покрыл их резьбой...
– Я тоже покрою резьбой...
– Нужно проложить к могиле дорожку. Я заказал цемент и гравий...
– Великолепную дорожку сделал я. Напилил кедровых бревнышек и уложил их в выкопанную канавку. По бокам посадил кусты жимолости, барбариса, можжевельника...
– Говорят, груздей в этом году тьма-тьмущая.
– Мне звонил племяш из деревни, приглашал...
– Поедем?
– Да, нужно набрать груздочков...
– Моя Маша готовила их со смородиновым листом...
– А моя Зина очень малосольные уважала...
– Так, значит, завтра?
– Завтра, с утра.
– Ладно. Пойду посмотрю свой драндулет, чтоб завтра с пол-оборота завелся.
– Я тебе помогу. Жиклеры, мне кажется, нужно продуть, переставить зажигание... И, знаешь что?
– Что?
– У меня сегодня на ужин котлеты...
– А я как раз картошечку сварил...
– Так, значит, из гаража - ко мне?
– Есть, Олег Петрович, такое дело.
...В осенних утренних сумерках мы выехали на "Москвиче-412" из города. Был сильный туман. Москвич, светя фарами, поскрипывая, ехал вперед. Григорий Михайлович сидел за рулем. Я - рядом.
– Прошла жизнь, - вдруг сказал сосед.
– Все кончилось.
И я молча с ним согласился.
Ангелы
Я живу в фонаре Дома со шпилем. Он мне кажется самым высоким зданием в Омске, хотя, разумеется, это не так. Видимо, здесь играют роль впечатления детства. Когда-то моя семья жила неподалеку, на Лагерной, в домике, окруженном бузиной, желтой акацией и сиренью. Городской асфальтовый гремящий и сверкающий центр составлял резкий контраст с тамошними бревенчатостью, щелястостью ставней и заборов, кованостью крылечек, дверных крючков и засовов. Магазин "Радость"... Дом со шпилем... "Ленинградское" кафе... Все эти названия чудесно звучали и пробуждали мою детскую фантазию.
Мой сын меня осуждает и всякий раз, когда я пытаюсь читать ему мораль, заявляет мне:
– Я не хочу быть таким, как ты!
Ну, что ж. У сына большие планы. Он учится на маляра. У него, по всей видимости, великолепное будущее.
– Папан, хватит пудрить мне мозги, дай лучше две тыщщи...
– Зачем тебе?
– Куплю черной краски.
– Для чего?
Сын пожимает плечами:
– Нарисую свастику на элеваторе...
Я вздыхаю:
– Как ты еще глуп.
– Что ж? Дашь две тыщщи?
– Вот тебе деньги.
Сын уходит и возвращается поздно ночью: со сломанным носом, в разорванной рубахе, лицо, грудь, руки в крови.
– Что случилось?
– Охранники сцапали меня... Ну, ничего. Знаешь что?
– Что?
– Я больше не хочу быть маляром. Буду фотографом. Мне понадобятся фотоаппарат, реактивы, ну и все остальное...
– И что же ты будешь фотографировать?
– Не что, а кого. Голых женщин и отсылать их фотографии в журналы.
– В какие?
– Типа "Попочки", "Кремовые сиськи" или "Половое бездорожье"...
– А голых женщин где возьмешь?
– Да только свистни...
Я выдал ему пятьсот долларов на фотоаппарат, реактивы и все остальное.
Сын исчез и пропадал где-то неделю. Затем опять посреди ночи в крышку стального люка в полу, служившего входом в мое убежище, поскреблась мышь...
Я встал с кровати под пыльным малиновым балдахином, сунул ноги в лапти, связанные из телефонного кабеля, отодвинул щеколду и откинул крышку. Сын поднялся в фонарь, подошел к стеклу, за которым мигала рекламная вывеска строительной компании "Авось" и застыл.