Чтение онлайн

– Да пошли... Ты куда-то идёшь, или просто?

– Куда-то, - после короткой заминки ответил Валька.
– Я... к одному знакомому иду. К другу родителей.

– А родители погибли?
– обыденно спросил Витька, как о самом простом деле. Поднял палочку, закусил зубами.
– Или ты сдёрнул от них?

– Их посадили, - выдохнул Валька.

И неожиданно для самого себя расплакался навзрыд...

53.

...Так и получилось, что мальчишки просто рассказали друг другу обо всём - ничего не утаивая, как будто наоборот - торопясь поскорее с кем-то поделиться, в каком-то неистовстве выкладывая всё-всё до капли.Как будто не было в сумке Витьки четырёхсот миллионов рублей округлённо по курсу Центробанка - денег,за которые незнакомый маль-чишка мог вцепиться в глотку. Как будто Валька не находился в розыске. А может быть - именно поэтому и рассказали, что оба были в этом мире чужими. Совсем...

Валька рассказывал первым, поэтому, когда Витька кончил говорить, то глаза у Вальки были большущими, как фонари. А собственные проблемы, как ни кощунственно это звучало. Казались просто пустяками. Просто не верилось, что всё рассказанное Ви-тькой - правда, Валька даже заподозрил, что его новый знакомый врёт... но потом ка-ким-то чутьём понял: нет. не врёт. И именно против всего этого по мере сил сражались его, Вальки, отец и мать. За это их посадили.

– - SOMETHING IS ROTTEN IN THE STATE OF DENMARK...– медленно сказал Ва-

лька, когда Витька замолчал.

– Что?
– не понял, переспросил Витька. Он сидел, глядя опять на деревья, и часто мо-ргал. Но слёз не было.

– Неладно что-то в Датском королевстве, - перевёл Валька машинально.
– Это из "Гам-лета". Шекспир написал... Слушай. Покажи эти... деньги.

Витька без разговоров раскрыл сумку. Валька увидел яркие пачки крупных евроку-пюр и строгие упаковки банковских бумаг. Нет, ему не захотелось немедленно овладеть всем этим богатством. Наоборот - пришла мысль, что именно из-за вот таких вот...

– Все беды на свете от них, - угрюмо сказал Витька, как будто угадав мысли нового знакомого. Мальчишки посмотрели друг на друга.
– Мне они не нужны. Но я хочу, чтобы от них была польза. Егор так сказал.

– Мы ничего про них не скажем, - предложил Валька.
– Присмотримся, что за человек этот Ельжевский. А там решим.

– Ладно, - согласился Витька.
– Я почему и в Белоруссию решил бежать... Говорят, там люди всё ещё справедливо живут.Ну, может и не так, но справедливей, чем у нас... Чёрт, как хавать охота.

– Пойдём-ка, - Валька встал.
– Чего сидеть... А денег нам и моих хватит.

Витька согласно кивнул, поднялся. И вдруг сказал, глядя на Вальку:

– Знаешь... я почему-то тебе верю. Пошли.

2.

Дождь пошёл около полуночи. Когда ребята выходили на дорогу, небо было чистым, но потом как-то сразу небо затянули низкие осенние тучи, а потом из них заморосило. Это не был ливень, а именно моросящий нудный кошмар - из тех, которые, кажется, не кончатся никогда и больше всего действуют на нервы,поселяя в человеке тяжёлую убеж-дённость, что такая погода если не навсегда, то уж на ближайшие годы - точно, жизнь - паскудство, а смерть - не такая уж плохая вещь.

Мальчишки вроде бы не мокли, дождь как бы и не проникал сквозь одежду. Но уже через полчаса она вымокла насквозь, в кроссовках захлюпало, и Витька невесело сказал:

– Да-а...Вот это оно самое и есть - б...дство.

Нельзя сказать, что Вальке нравилась погода. Он вздохнул, посмотрел на низкие тучи, самодовольно волокущиеся над дорогой - и, во второй раз вздохнув, начал читать:

– То be, or not to be: that is the question:

Whether 'tis nobler in the mind to suffer

The slings and arrows of outrageous fortune,

54.

Or to take arms against a sea of troubles,

And by opposing end them? To die: to sleep;

No more; and by a sleep to say we end

The heart-ache and the thousand natural shocks

That flesh is heir to, 'tis a consummation

Devoutly to be wish'd. To die, to sleep;

To sleep: perchance to dream: ay, there's the rub;

For in that sleep of death what dreams may come

When we have shuffled off this mortal coil,

Must give us pause: there's the respect

That makes calamity of so long life;

For who would bear the whips and scorns of time,

The oppressor's wrong, the proud man's contumely,

The pangs of despised love, the law's delay,

The insolence of office and the spurns

That patient merit of the unworthy takes,

When he himself might his quietus make

With a bare bodkin? who would fardels bear,