Чтение онлайн

— Осторожно, господин, она очень опасна! — предостерег его секретарь, оттаскивая назад.

Но патриций уже сбил плетью крышку с корзины, в которой обнаружился безобидный водяной уж.

— И это ядовитая змея! Ты устроил этот спектакль, думая меня обмануть, да? — воскликнул Аврелий, замахиваясь штаффилем.

Видя, что его разоблачили, Кастор поднял руки над головой, чтобы защититься от заслуженного наказания, но в этот самый миг уж извернулся и вцепился ему в правую ногу.

— Ради всего святого, сними его с меня, господин! Я до смерти боюсь змей! — завопил он, а Аврелий, уронив плеть, расхохотался.

Кастор поспешил этим воспользоваться и исчез в фауциях, все еще в компании ужа, который и не думал разжимать хватку. Патриций даже не попытался его остановить. У него были дела поважнее, чем гоняться за этим плутом. Не каждый день встречаешься с Богиней лицом к лицу, и он должен был воспользоваться этой необычной возможностью…

Женщина, облокотившись на балюстраду, выходившую на порт, с блаженной улыбкой смотрела на море.

— Хвала Исиде белорукой, что исцеляет немощных и дарует дитя бесплодным… — тихо сказал ей Аврелий, бесшумно подойдя сзади.

Фабиана вздрогнула.

— Однако иногда даже Бессмертным требуется небольшая помощь. А для красивой женщины, привыкшей прятаться под строгими и скромными одеждами, не так уж и сложно занять место Богини в ложе верующих.

Женщина не стала отрицать.

— Я хотела ребенка. Дамас не мог мне его дать.

— Идея пришла тебе в голову, когда ты узнала об обмане жены претора, верно? Должен сказать, что при всей твоей кажущейся скромности, ты была очень убедительна в роли сладострастной Богини!

Фабиана покраснела и поджала губы.

— Здесь нечего стыдиться. Когда хороший актер играет, он часто становится единым целым со своим персонажем, — с ироничной снисходительностью утешил ее Аврелий.

— Ты скажешь Дамасу? — спросила она дрожащим голосом.

Патриций улыбнулся. Доводы Кастора о неуместности честности любой ценой его убедили.

— Зачем? — ответил он Фабиане. — Ты поступила мудро, осчастливив троих: себя, своего мужа и Ипполита. И если бы я только чуть раньше понял, в чем дело, то и мне бы от этого кое-что перепало…

— За Исиду, тогда! — растроганно воззвала Фабиана, беря кубок и протягивая его сенатору после возлияния богам.

— Да, за Исиду, — отозвался Аврелий и осушил свою чашу одним глотком.

В ТЕНИ ИМПЕРИИ

Нравы, обычаи и любопытные факты о Риме времен Публия Аврелия Стация.

Овидий сокрушался: «Ныне та, что хочет казаться красивой, губит свое чрево, и в наши дни редко какая женщина желает стать матерью…».

В Риме контрацепция и аборты были, вероятно, скорее правилом, чем исключением. Подсчитано, что в отсутствие методов контроля рождаемости население Города было бы куда многочисленнее, чем полтора миллиона жителей, из которых, впрочем, лишь треть составляли женщины.

Советовали и практиковали противозачаточные (а также абортивные) методы обычно sagae, то есть повитухи, чье название до сих пор отзывается во французском термине sages-femmes.

Эти повитухи были единственной медицинской опорой для подавляющего большинства римских женщин и являлись латинскими продолжательницами знаменитой традиции греческих акушерок. Греческими, собственно, и являются имена (упоминаемые Плинием) некоторых знаменитых повитух, живших на рубеже первого века: Олимпия из Фив, Лаида, Элефантиада…

Были ли методы контроля рождаемости, практиковавшиеся в древности, действительно эффективны? Мы не знаем наверняка, однако позволим себе в этом усомниться. Об аборте античная медицинская литература, верная кодексу Гиппократа, рецептов не сохранила. Зато нам известны некоторые средства, которые советовали повитухи: Лаида и Элефантиада, например, полагались на уголь из корней капусты, мирта или тамариска.

Ботаника Теофраста, столь богатая заметками по фитотерапии, указывает в качестве абортивных средств как папоротник женский, так и знаменитое керинейское вино, о котором позже будут говорить и Варрон, и Диоскорид, врач Нерона. По словам последнего, для активации абортивного эффекта необходимо было сажать у подножия виноградной лозы чемерицу, скаммонию (разновидность вьюнка) или так называемый дикий арбуз. Активные вещества этих ядовитых трав должны были перейти в вино, которое пациентки пили натощак, предварительно вызвав у себя рвоту.

Тот же Диоскорид перечисляет и другие растения, некоторые из них ядовитые, использовавшиеся для прерывания беременности: аронник, драконий корень, смирния, мыльнянка, цикламен (чей сок следовало втирать вокруг пупка), аристолохия (которую принимали вместе с перцем и миррой) и, наконец, бриония. Действительно, последние виды, по-видимому, обладают некоторыми фармакологическими свойствами, но вопрос остается спорным, поскольку не всегда легко с точностью определить растения, упоминаемые в греческих и латинских текстах, в соответствии с критериями современной таксономии.

Зелья — и опасные прыжки, удел самых бедных и отчаявшихся, — были не единственными способами предохранения; существовали также пессарии, влагалищные тампоны и мази с большим или меньшим спермицидным действием.

Для прерывания беременности применяли различные инструменты — об этом с ужасом упоминал и Тертуллиан — в том числе и разного рода скребки, образцы которых были найдены в Геркулануме и Помпеях. Некоторые женщины не переживали этого вмешательства; неудивительно, что Овидий призывал их не «разрывать нутро, вонзая железо» и предупреждал, что, подвергаясь подобным процедурам, они рискуют жизнью.

Впрочем, увещевания Овидия остались мертвой буквой, ведь причины, побуждавшие римлянок ограничивать число детей, были не только экономическими. Тогда, как и сегодня, женщины из народа были куда плодовитее состоятельных.

К слову, с этой точки зрения снижение рождаемости в правящем классе беспокоило Августа до такой степени, что побудило его издать целый ряд законов для содействия демографическому росту.

Показательно в этом отношении дарование привилегий матерям троих детей: это свидетельствует о том, что даже столь скромная плодовитость была в высших сословиях такой редкостью, что заслуживала особых наград.

Как бы то ни было, плод не пользовался никакой правовой защитой. Римский закон занимался абортами почти исключительно в тех случаях, когда они затрагивали вопросы наследования: прерывание беременности не наказывалось, если только оно не влекло за собой изменения в порядке наследования. Классический пример — дело, которое вел Цицерон, защищая Клуенция, где знаменитый оратор обвиняет Аббия Оппианика в том, что тот деньгами склонил женщину к аборту, дабы завладеть наследством нерожденного ребенка.