Чтение онлайн

На Руси певческие рукописи XI–XIV вв. включали в себя собрание кондаков и назывались “кондакарь”. Эта фонетическая адаптация еще ближе к тюркскому первоисточнику, нежели греческая (k"ondg"ark – кондгарк – кондагарк – конакарь). Кондакарное письмо, к сожалению, так и не расшифровано. А причина неудачи в игнорировании тюркских традиций. Европа не желает замечать, что кондакарное письмо имеет тюркские истоки» [3, с. 268–269].

Словарь М. Фасмера дает иную этимологию: «кондак, кондака – “краткая песнь во славу Спасителя, Богородицы или святого”. Из греческого от “гимн, повтор”; “палочка, жердь”, первоначально “пергаментный свиток с текстом песни, намотанный на палочку”» [141, т. 2, с. 309]. Полагаю, однако, что смысловая связь между словами «жердь» и «краткая песнь» весьма проблематична.

Кукуль. «Кукуль – головной покров монахов-великосхимников. В отличие от клобука покрывает голову и спускается на оба плеча, грудь и спину и везде покрыт изображениями святого равностороннего креста. Кукуль – знак беззлобия, напоминающий монаху о незлобии и младенческой простоте.

Кукуль, как и клобук, имеет, бесспорно, тюркское происхождение, название состоит из двух слов: k"u (охранять) и qul (раб Божий). Перевод “охраняй раба Божьего” говорит о прямом назначении кукуля и передает его символическую суть» [3, с. 269]. Словарь М. Фасмера иначе объясняет происхождение этого слова: «куколь – “капюшон”, древнерусское, старославянское коуколь – то же, так же кукуль. Заимствовано из среднегреческого , от латинского cuculla, cucullus» [141, т. 2, с. 406]. Однако и в данном случае значение греческого и латинского слов не разъясняется.

Нимб. По мнению М. Аджи, это «изображение сияния вокруг головы (символ святости). Происхождение его не установлено» [3, с. 272]. Насчет неустановленности происхождения данного символа я мог бы возразить. Дело в том, что боги лунного календаря до неолита изображались на фоне лежачего серпа Луны, что производило впечатление пририсованных к головам богов рожек. При переходе к солнечному календарю стали пририсовывать к голове диск Солнца, что и дало нимб.

«В Европе слово “нимб” обычно выводят из латыни от nimbus (туча, облако). Между тем нимб – один из древнейших символов восточной культуры, означающий истечение жизненной силы, мудрости, сияние святости. Нимбы были разной формы и разного цвета. Этот термин – явная адаптация древнетюркского выражения ja im ba (j im ba – янимба – нимба – нимб – nimbus), состоящего из трех слов ja (сияние), im (знак) и ba – (обвязывать). Перевод понятен – “окружи знаком света”, “высвети”. Он – наставление иконописцам» [3, с. 272].

А в словаре М. Фасмера данное слово отсутствует. Очевидно, его происхождение для этого ученого было неясным.

Орарь. Для неверующего человека это слово мало известно. М. Аджи пишет о нем так: «Орарь – длинная лента, которую носит на плечах христианский священник. Историки Церкви не установили, когда орарь стал облачением священнослужителей. Расходятся их взгляды и на происхождение самого слова “орарь”. По дурной традиции слово “орарь” считается греческим. Одни настаивают на греческом “видеть”, наблюдать. Другие производят его от “хранение”, “попечение”, подразумевая, что лица, имеющие орарь, пекутся о душах верующих. Есть и латинский вариант – orarium, or arare (молиться). Такая разноголосица объяснима. Слово это тюркское, в его основе лежит "or ar"i, состоящее из "or (вязать, плести) и ar"i (очищаться) ("or ati – орары – орари – орарь).

Особого внимания в выражении ur ar"i заслуживает слово ar"i. В древнетюркских религиозных текстах слово ar"i означает “очищаться от грязи”. Вот цитата: “jazuqu ar"ia mujan bul a sen” (“очистятся твои грехи, и ты добьешься справедливости”). Таким образом, перевод слова “орарь” с древнетюркского – “завяжи и очистись” – совершенно точно передает символическую суть носимого облачения. Здесь нет ни малейшей натяжки» [3, с. 272–273]. Возможно, что это слово действительно тюркского происхождения.

Папа. Для русского человека это слово не надо объяснять. Однако для ряда народов, в частности для германцев, оно чужестранное. Следовательно, оно могло быть заимствовано из русского языка. Либо из тюркского, если там такое встречалось. Но для любой этимологии нужно объяснение, приведение причин, по которым это слово заимствовано. И такие причины приводит Мурад Аджи: «В 495 г. римского епископа Геласия римляне объявили Наместником Христа. К нему, вслед за коптами, обращались по-тюркски “апа”, “папа” (святой отец). Титул алтайский, он пришел в Европу через Александрию. На рубеже II–III вв. так в Египте звали главу “индийских общин”, то есть сторонников Единобожия. Надписи на коптских иконах сохранили это древнее слово. Оно также относилось к святым и монахам, живущим вне этого мира.

Апа (аба, баба, папа) в древнетюркском языке, как известно, означало не только “отец”, но и “святой отец”, “духовный отец”. Слово входило составной частью в титулы духовных наставников: скажем, кул апа (буквально “отец раба Божьего”) или кул апа уруну (буквально “знамя отца раба Божьего”).

Хотя официальная номенклатура, используемая в католическом церковном праве, не употребляет слово “папа”, оно фигурирует в церковных документах начиная с раннего Средневековья как общепринятый титул епископа Рима. Можно только догадываться, какое значение играл этот неофициальный титул для его обладателей, если в 1073 г. папа Григорий VII заявил, что право носить титул “папа” принадлежит только римскому епископу» [4, с. 210–211].

Тиара. Слово тоже не совсем ясного происхождения. Словарь М. Фасмера дает такое толкование: «тиара – древнерусское, церковнославянское слово тиара (уже в Изборнике Святослава). Из греческого , отчасти через латинское ti^ara» [141, т. 4, с. 55]. К сожалению, ни одного значения приведенных слов в словаре не дано.

Зато тюркские исследователи его объясняют: « Так, стогообразный колпак (айыр), который в Средневековье отличал римских пап и алтайских камов, католики, чуть изменив, назвали тиарой (от тюркского же ти ары – “постоянно очищайся”), сохранив тот же крест и ту же форму. Тиару по-прежнему надевали в торжественных случаях, а в повседневной жизни носили отороченную мехом бархатную шапку (борик). Копию той, что была на головах тюркской знати. Только теперь называлась она у католиков “манро”» [4, с. 209]. Таким образом и тиара, как головной убор католических священников, тоже был заимствован у тюрок.

Промежуточные выводы. Мы рассмотрели более десятка тюркских слов, вошедших в ряд западноевропейских языков, частично и в русский. Возможно, что какие-то слова попали в этот список по ошибке. Тем не менее данный список показал, что какие-то тюркские слова действительно были усвоены западноевропейскими языками, то есть тюрки определенным образом соприкасались с европейцами.

Более того, судя по названию головных уборов, которые почти все взяты из тюркского языка, католики заимствовали свои одеяния с явной оглядкой на тюркские традиции. Это можно видеть и в отношении обуви. «На ногах у папы всегда были не римские сандалии, а тюркские чувяки, расшитые золотом. На теле – накидка раба “чекрэк капа”, она напоминала о временах, когда папа именовался по-тюркски “рабом рабов Божьих”…» [4, с. 209]. Из этого следует, что не столько православные отличаются от католиков, сколько католики уклонились от православных в сторону тюркских традиций.

Вместе с тем нельзя сказать, что данные слова вошли только в германские языки. Кроме того, как в нескольких местах отмечает М. Аджи, эти слова появляются в европейских языках после IV, а иногда после VI в., после завоеваний Аттилы. К этому моменту германцы уже были известны под данным именем, так что эти слова могли быть ими усвоены даже в том случае, если бы германцы не происходили от тюрок.

Действуя методом последовательных приближений, в данном случае удалось показать, что тюрки все-таки передали часть своих слов европейцам. Теперь будем усиливать эту позицию, показав, что они передали ряд более важных слов и в более раннее время.