Чтение онлайн

– Наконец, этот фургон остановился у какого-то здания. Двое полицейских заглянули внутрь и один хриплым голосом крикнул:

– Проезжайте!

Заскрипели ворота и фургон въехал во двор. Мне предложили выйти. Это был глухой тюремный двор в виде глубокого колодца. Мне стало жутко, я ничего не понимал и тысяча мыслей, одна ужасней другой, закружились в моей голове.

Рэм на минуту замолк, а я взглянул на очаровательную Салину. Она пристроилась рядом с Рэмом и, тесно к нему прижавшись, гладила его по щеке.

– Бедненький, сколько тебе пришлось перетерпеть!
– она лукаво взглянула на меня и вкусно поцеловала Рэма в губы. Рэм продолжил:

– Конвойный подтолкнул меня к маленькой, окованной железом, двери:

– Заходи.

Я повиновался и оказался в приемной тюрьмы. Мне предложили раздеться догола, и двое полицейских ловко и быстро обыскали мою одежду. Потом мне кинули тюремную одежду и повели в баню. С удовольствием помылся я в горячей воде и, смыв с себя всю грязь, я почувствовал себя гораздо лучше. Дальше все пошло с кинематографической скоростью.

Меня сфотографировали, измерили, сняли отпечатки пальцев, заполнили несколько анкет, а на все мои вопросы был только один ответ - молчание.

Правда, обращались со мной довольно вежливо. Не прошло и полчаса, как я оказался в тюремной камере. Мне дали ужин и принесли постель. Я с удовольствием съел скудную пищу и, растянувшись на полке, моментально заснул.

Три дня тюремного режима в полной изоляции не успокоили меня. Я никак не мог догадаться, за что меня посадили. На четвертый день произошли изменения. С утра меня вызвали в контору тюрьмы. Начальник необычайно вежливо предложил мне присесть и объявил, что я свободен. Он вручил мне письмо и чек на тысячу долларов. Моему изумлению не было предела. Я распечатал письмо - оно было от...
– и Рэм кивнул на Салину.

Она еще крепче прижалась к нему и, обращаясь ко мне, сказала:

– Я уже отчаялась найти этого типа, но мне посоветовали нанять, вернее, заявить в полицию, что он украл наши драгоценности на 4, 5 миллиона. Ну, и полиция всех стран взялась за это дело. Потом драгоценности нашлись, мне пришлось уплатить штраф и в награду я получила вот этого старого развратника. Бедненький, сколько тебе пришлось пережить... О, сколько женщин!

– Зато у него есть теперь опыт в обращении с ними, -сказал я насмешливо. Меня начали раздражать и нагота Салины и ее необычайная красота, и вся эта обстановка богатства и любви. Я допил свой коньяк и встал.

– Желаю спокойной ночи, - поцеловав маленькую душистую ручку Салины и крепко пожав руку Рэму, я вышел. Я был взволнован и раздражен. Необычайная судьба Рэма волновала мое воображение и некоторое чувство зависти портило мне настроение. Я нашел стюарда и приказал ему принести мне в каюту коньяк и виски.

Свою вахту я провел с головной болью. Погода испортилась, было прохладно и сыро, и какая-то тоска щемила мне грудь. Настроение было непонятное. В Гамбург мы пришли в полдень. Я отдыхал, когда в каюту ко мне постучали. Вошел Рэм со своей очаровательной подругой.

– Мы пришли проститься, - сказала Салина. Рэм крепко пожал мне руку и подал свою визитную карточку:

– Приходите ко мне в отель, - сказал он.

– Мне здесь придется задержаться, пока я не улажу дела с наследством.

– Вы получили наследство? От кого?
– воскликнул я.

– От тестя... Он умер, а перед смертью, из любви к дочери, написал завещание в мою пользу, а в случае, если и меня нет в живых, то на благотворительные цели, в основном на больницы его имени.

– А как же остальные наследники?
– спросил я.

– Он их всех ненавидел, всех родственников, они только и дожидались его смерти.

– И много вам досталось?

– Около двух миллионов, не считая трех крупных предприятий и их отделений в разных странах. Так обязательно заходите, - и, сердечно распрощавшись со мной, они вышли счастливые, богатые, великолепные.

ГЛАВА 15

Наш пароход поставили в док, и у меня появилась масса свободного времени. Несколько раз я встречался с Рэмом и его очаровательной подругой. Мы весело проводили время в разных увеселительных заведениях Гамбурга. Иногда, подходяще выпив, вспоминали прошлое. Пытались разыскать дика, но он исчез, не оставив никаких следов. Мы строили всевозможные предположения и догадки в отношении его судьбы, но догадки оставались догадками, а дик так и исчез с нашего горизонта. Я уже потерял всякую надежду, но однажды вечером ко мне в комнату постучались и вошел человек, скромно одетый, вполне приличной наружности. С вежливым поклоном он осведомился, действительно ли я тот человек, которого ему назвал портье? Я подтвердил и спросил, с кем имею честь? Я услышал следующую историю:

– Я работаю старшим надзирателем в клинике для душевно больных доктора... Моя фамилия...

– Да, но при чем здесь я?
– перебил я его.

– Одну минуточку, сэр, сейчас я все объясню. У нас в клинике, сэр, находится на лечении один больной с помешательством на сексуальной почве. Его подобрали на улице в крайней степени физического и умственного истощения. Кроме того, у него была сильная лихорадка. Он иногда впадал в буйство. Ему всюду мерещились женщины, и он бросался на наших сестер. Но когда припадки кончались, это был тихий и приятный мужчина. Но ему всюду виделись женщины, и он рассказывал о них такие вещи, которые могли возникнуть в сознании только у шизофреника. Иногда он кричал, плакал, молил на коленях убрать от него женщин. Просил поместить его в изолированную палату, связать и закрыть на замок. И мы, чтобы успокоить его, выполняли его желание. Иногда он тихо сидел где-нибудь и перебирал карты, что-то тихо бормоча себе под нос.

– Карты!
– воскликнул я, вскакивая с кресла, - вы, сэр, сказали карты?

– Да, сэр, у него была колода карт, старая затрепанная колода. Он с ней никогда не расставался. Там были нарисованы такие красивые женщины.

Я в волнении ходил из угла в угол по комнате.

– Неужели Дик? Расскажите дальше, мистер Квиг, -попросил я.

– Как я уже сказал, он никогда не расставался с этой колодой. Даже в буйном припадке он так сжимал их в руке, что мы не могли разжать его пальцы, и мы закатывали его в рубашку и пеленали, как ребенка, вместе с картами.

– Несчастный!
– вырвалось у меня.

– Да, сэр, но что странно, как бы мы его ни связывали, как бы мы его ни пеленали, а мы умеем связывать больных, наутро он всегда оказывался развязанным и в обмороке. Один раз мы надели на него наручники, и все равно утром они открытые валялись на полу.

– Он сейчас у вас? Как он себя чувствует?

– Он умер вчера вечером, сэр, - сказал Квиг.

– Как умер?
– я схватил Квига за плечо.

– Умер, сэр, - повторил Квиг.

– Он умер тихо и спокойно, и поэтому я здесь.

– Но что он говорил перед смертью?

– Что-то непонятное, сэр. Он сказал, что сегодня приходила последняя женщина и что он не жалеет, что проиграл, а потом он назвал ваше имя и просил исполнить последнюю волю. Он говорил, сэр, что вы единственный близкий человек и вы все знаете. Он просил передать вот это...

Квиг протянул маленький пакет. Не зная, что там, я уже догадывался и с ужасом оттолкнул пакет от себя.

– Нет, сэр, пожалуйста, возьмите. Это его последняя воля, и потом пока это было у меня, я чувствовал себя очень скверно. Особенно ночью, - и Квиг густо покраснел.