Чтение онлайн

Программа предусматривала посещение Псково-Печерского монастыря, которому правительство ФРГ в 70-х годах при активном участии Валентина передало захваченные во время оккупации реликвии и исторические ценности. Я горжусь мужем: где бы мы ни были, почти везде ему высказывались уважение и благодарность за помощь и поддержку, за искреннее желание сделать нашу землю лучше, а людей – более добрыми и терпимыми.

Монастырь действующий. Два молодых послушника проводят нас в храмы и овеянные легендами пещеры, находящиеся на его территории. У одного из них, очень красивого, похожего на романтического героя минувших эпох, вид суровый и загадочный. По тому, как он избегает смотреть на пришедших из бренного мира, я делаю вывод, что ему нелегко вжиться в свою теперешнюю роль. Другой, наивный провинциальный мальчик, смешно сочетает церковную лексику с вполне светскими словами, типа «товарищи».

Основная часть поездки отведена знакомству с усадьбой А.С. Пушкина в Михайловском. Я не могу не задержать здесь внимание читателей. Директор музея Семен Степанович Гейченко вступил в свои обязанности буквально в час освобождения территории от захватчиков. Еще шла война. Дом и парк – все разорено, разрушено. Начался неутомимый труд по воссозданию крупица за крупицей обстановки, в которой русский поэт прожил несколько лет в ссылке, творя произведения, ставшие гордостью народа и украшением мировой культуры.

Что произошло с русскими теперь? Куда кануло национальное самосознание? Где мораль, заставлявшая людей чести стреляться из-за несдержанного обещания? Как легко стало публично оскорбить или оклеветать гражданина. Может быть, потому, что он не вызовет обидчика на дуэль?

Впервые мысль о дуэли мелькнула во время XIX партийной конференции (1988 г.). Егор Лигачев, идеолог и секретарь ЦК, грозный, недосягаемый, находящийся в заоблачном поднебесье, обжег слух резким выпадом против газеты «Московские новости» и кивнул в сторону сидевших рядом Валентина Фалина, председателя правления АПН, и Егора Яковлева, его заместителя и редактора «Московских новостей». Будь иные времена и нравы, подумалось мне, муж потребовал бы сатисфакции.

С. Гейченко встретил паломников приветливо. Всем желающим дал автографы. А перед началом экскурсии, которую он доверил провести молодой помощнице, повел свою повесть о Пушкине.

Да это прирожденный артист! В лицах поведал он нам о жизни поэта в Михайловском. Цитаты из писем, строфы из стихов самого Александра Сергеевича перемежались милыми подробностями, которые не почерпнешь из книг. Нет, он не только артист, он еще и большой ученый. Столько лет прошло, а я помню до сих пор умные, живые глаза этого уже очень немолодого человека.

Псковская земля хранит в себе память о Пушкине. Здесь он похоронен, в месте, которое выбрал сам, – рядом с матерью. На могилу поэта покушались дважды. После революции уголовная банда, свирепствовавшая в округе, сбросила и разбила надгробие. Во второй раз – гитлеровские войска заминировали ее, как и весь Святогорский Успенский монастырь, где расположен последний приют поэта. Малейшая оплошность – и все взлетело бы на воздух. Господь уберег нас от этого кощунства.

В самом начале нашего романа Валентин задумал заказать мой портрет. Но надо знать моего избранника! Это ни в коем случае не могла быть абстрактно-современная живопись. Лучше всего, если бы художник выполнил портрет в манере старых мастеров. Долго он не мог остановить свой выбор. Вот показалось, что нашел наконец. Модный мастер, ему позировали артисты, члены Политбюро, видные зарубежные гости. Выразительно получались дети и старики. Посетили его мастерскую, придирчиво изучаем развешанные по стенам картины. Красивые лица смотрели на нас одинаково ничего не говорящими глазами. А ведь глаза, как известно, – зеркало души. Нет, муж не решился связать с ним исполнение своего замысла.

В 1984 году момент настал. За пару тысяч рублей другой мастер взялся исполнить заказ. О портрете можно спорить. Одним он нравится, другим не очень. Большинство, однако, согласно в том, что живопись передает мысль и чувство.

Оказывается, мой муж меня ревнует! Желая его раззадорить, я как-то сказала, что художник за мной настойчиво ухаживает. Валентин изо всех сил старался не подать виду, что переживает. Ведь он всегда говорил, что, когда нет причины, ревновать глупо, а когда есть – поздно. Милый. Он не обронил ни одного недостойного слова. Такая ревность меня вполне устраивала. Я торжествовала.

Переход Валентина в агентство имел для меня некоторые последствия: мне надо было подыскивать себе другую работу. Жаль. В АПН у меня наладились добрые отношения со многими, появились и настоящие друзья. Предстояло привыкать к новой обстановке, что всегда непросто. Но уходить необходимо: я явно мешала мужу. Через меня пытались довести что-либо до его сведения, так или иначе я вынуждена была сообщать ему некоторые детали. Словом, я снова оказалась в библиотеке, как в семнадцать лет, когда начинала работать. Правда, на этот раз она обслуживала Совет министров СССР.

В нашем окружении появляются новые лица. Такие, как Г.В. Писаревский, политобозреватель, экономист-практик, хорошо знающий крестьянскую душу и нужды (Г.В. Писаревский скончался. – Примеч. авт.). В маленьком районе, где он родился, Г. Писаревский сделал для простого человека больше, чем теоретики со всеми их мудреными теориями (ни в коем случае не хочу оскорбить ученых мужей). К сожалению, его опыт не очень-то находит последователей.

С Г.В. Писаревским

Андрей Золотов, ученик профессора Генриха Нейгауза. Крупный искусствовед. Его компетентному мнению всегда можно доверять. А. Золотов пришел на работу к Фалину и ушел вскоре после его ухода из АПН. Андрей Андреевич оживил культурную жизнь агентства. Благодаря его личным контактам удалось организовать цикл концертов с участием артистов Большого театра, молодых талантливых музыкантов. «Виртуозы Москвы» под управлением В. Спивакова охотно и регулярно выступали в здании АПН.

С именем Владимира Спивакова связаны некоторые воспоминания. Мы познакомились в доме ленинградской коллекционерши В. Голод. Мой муж был в хорошей форме, что случается с ним в доброй компании, а также среди милых его сердцу предметов искусства. Но когда разговор коснулся музыкальных инструментов и Валентин проявил чисто специфические знания из области техники их создания, музыкант был сражен.

Как-то при встрече выяснилось, что прославленный оркестр не имеет дома приюта. Репетиции проходили, как говорится, где Бог пошлет. А Бог часто посылал им полуподвальное помещение какого-нибудь домоуправления.

Оркестранты не могли в мороз согреть руки, репетировали в шубах! Что же это делается с нашей культурой! У мужа покраснели глаза.

– Володя, в АПН днями пустует конференц-зал. Если вас это устроит…

Конечно, акустика там, прямо скажем, неважная. Но зато достаточно места, тепло, никто не будет мешать, не нужно брать с собой еду (есть кафе), а главное – не придется ни перед кем унижаться.

Так «Виртуозы» появились в агентстве. С зачехленными инструментами, вызывая настороженное недоумение ничего подобного не видевших милиционеров-охранников, они проходили по особому списку. Вскоре, однако, к ним привыкли, и все пошло своим чередом.

На первую репетицию поприветствовать оркестрантов пришел Фалин. Поинтересовался, все ли в порядке. Один из музыкантов показал предмет своей законной гордости – виолончель работы знаменитого Гварнери, только что им приобретенную. Состояние инструмента, правда, не самое лучшее. Придется реставрировать.