Чтение онлайн

Я хорошо запомнила нескорый обед в китайском ресторане и, прежде всего, церемонии, которые свято соблюдали три официанта, обслуживавшие большое количество гостей, посольскую виллу в Бонне (здесь шесть с лишним лет прожил мой муж), грандиозно-величественный Кельнский собор, словно говорящий человеку, его же создавшему, как он мал и ничтожен. Молодая русская супружеская пара, Аня и Володя Марковы, посвятив мне часть своего времени в отсутствие Валентина, показывала город. А когда, уставшие и замерзшие, мы присели в кафе-кондитерской выпить чашку чая с кексами, мне показалось, что вкуснее ничего не бывает.

Что поразило меня больше всего в тот приезд? Это может показаться смешным, но это правда – клубника в середине марта и… весна. В России зима долгая, трудная. Холода длятся около шести месяцев. В марте еще много снега, метели, морозы, а здесь – весна!

Это чувство не покидает всякий раз, когда я бываю за границей. И здесь, в Гамбурге, я думаю о суровых природных условиях, выпавших на долю моих соотечественников, и, конечно же, о маме, которая почувствует дыхание весны только в середине апреля.

Базель. 1987 г.

На следующий год мы были гостями Гамбурга по случаю приема, устраиваемого сенатом, как говорят, ежегодно в течение нескольких столетий. До сих пор я краснею от удовольствия из-за того, что мой муж – первый и пока единственный русский, удостоенный такой чести.

Местные газеты подробно описали это событие, не упустив заметить, что Фалин был без смокинга. А он, получив приглашение, на котором не указана форма одежды, решил, что подойдет и обычный темный костюм. Хорошо, что мама в последний момент положила мне в чемодан нарядную парчовую блузку.

С тех пор – одна-две зарубежные поездки в год, хотя порой это было накладно, поскольку моя дорога оплачивалась из личных средств. Мы побывали в разных городах Франции, Бельгии, Германии. Часто я жалела, что в институте не учила немецкий язык. Французский, которому было отдано предпочтение, из-за редкой практики постепенно забывался. Мы останавливались то в скромных двухместных гостиничных номерах, то в посольском доме, то в роскошных апартаментах. Впрочем, для нашей семьи вообще характерны крайности. Судьба то повергала нас в отчаяние, то возносила на вершину счастья. Жизнь многогранна, и она каждый день меня чему-то учит.

Прием в ратуше. 1988 г.

Летом 1988 года концертом в Большом театре Москва венчала торжества по случаю 1000-летия Крещения Руси. Это было тем более знаменательное событие, что церковь у нас долго преследовалась. Великолепные храмы уничтожались, бездумно, а то и злонамеренно превращались в тюрьмы или производственно-складские помещения. А ведь среди них были уникальные памятники. Так, в 30-х годах погиб храм Христа Спасителя, воздвигнутый в память о победе в войне 1812 года с Наполеоном. В одной из московских церквей на могилах русских героев Пересвета и Осляби, чьи имена донесла к нам история из 1380 года (они погибли на Куликовом поле в битве с татаро-монголами), долгое время работала компрессорная станция.

В 1979 году, накануне 600-летия сражения, Валентин разговаривал по этому поводу с М. Сусловым, тогда главным идеологом в ЦК. Коллективными усилиями уговорили убрать станцию, нарушающую покой воинов, но восстановление храма затянулось на годы.

А другой собор в Ярославле (церковь Иоанна Предтечи)! Он воспроизводится в книгах по мировой архитектуре. Впритык к нему посадили химический завод, чтобы, наверное, испробовать стойкость изразцов и красок XVII века.

Перестройка принесла перемены. И теперь уже церковь, которая всегда призывала к миру, терпимости и всепрощению, иногда не выдерживает этот тон в отношениях со своими же единоверцами.

Но не забудем о концерте. Большой театр не видел ничего подобного в прежние, даже дореволюционные времена. В тот день он был отдан духовенству. В зале – представители разных религий, в ложе – Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Немощного и больного, его бережно ввели под руки. Предстоятель пригласил Валентина в ложу, поприветствовал и благословил его! А дело в том, что муж был инициатором этого акта примирения государства с церковью, за что чуть было в очередной раз не поплатился как превышающий служебные полномочия. Кресло в АПН уже примеривал один из сотрудников ЦК.

В первом ряду партера – Раиса Горбачева, Валентина Терешкова (можно только поражаться ее постоянной подтянутости и элегантности), один из заместителей премьера, отвечающий по линии правительства за организацию торжеств. Первая дама государства, увидев неподалеку моего мужа, приглашает его занять место рядом. Валентин напоминает, что с ним жена. Быстро освобождают кресла, пересадив охрану во второй ряд. Здесь произошло мое знакомство с обеими женщинами. Глупая! Тогда я этому радовалась. Я еще не знала, чему нужно радоваться и чего страшиться.

На Краснопролетарской улице. 1988 г.

В программе праздничного концерта – церковная и светская музыка. Выделялись хор Троице-Сергиевой лавры и Московский камерный хор под управлением Владимира Минина. Последний много гастролировал за рубежом, и с его искусством могли познакомиться жители разных стран.

Я была знакома с мининским исполнением русской духовной музыки. Артисты хора выступали в АПН, а еще раньше аналогичную программу В.Н. Минин представил на суд слушателей в Консерватории. В то время религиозная музыка в Москве, да и в России исполнялась при закрытых дверях и требовалось известное мужество, чтобы преступить препоны.

Не всем духовные песнопения, оказывается, интересны. Сидевший рядом со мной сановник вздыхал, вертелся, смотрел на часы. Видно было, что в театре он редкий гость.

В заключение – увертюра Чайковского «1812 год». Я слушала ее и думала: не может погибнуть народ, способный творить такую музыку. Или я ошибаюсь?

В конце 1988 года я заехала под вечер за мужем на службу, как часто это делала. По-прежнему я хорошо себя чувствовала в агентстве, мне недоставало общения со старыми знакомыми. Выходим из его кабинета, спускаемся в лифте к выходу. И тут Валентин говорит мне, что он назначен заведующим международным отделом ЦК.

– Я не знаю, поздравлять тебя или нет.

– Пожалуй, не стоит.

– Нельзя было отказаться?

– Это был бы полный разрыв.

Большое служебное повышение нам обоим не по душе. Не по душе настолько, что уже летом 1990 года, то есть меньше чем через полтора года, муж начинает переносить с работы книги, вознамерившись уйти в отставку после июльского съезда партии. Так удалось спасти лучшую часть его большой научной библиотеки, разоренной годом позже.

Конец ознакомительного фрагмента.