Чтение онлайн

Каким я увидел его? Наверное, многоликим. Деланно безразличным и притворяющимся, ревнивым и удивленным. Но всегда очень мудрым человеком, прорицателем, не ведавшим ошибок. С таким количеством переменных, какие возникали на его профессиональном пути, мог справиться лишь разум, должным образом подготовленный — математически, педагогически, профессионально. Основой всего этого являлась ежеминутная внутренняя духовная работа. ВВ, как мне казалось, проделывал ее автоматически. Он был так устроен. Практически каждый человек, находившийся рядом с ним, попадал в зону его «рентгеновских лучей». Он порой провоцировал собеседника, умышленно высказывал заведомо «непричесанные» фразы и наблюдал за тем, как оппонент реагирует на них, насколько сильна в нем тяга и способность к абстрактному мышлению. Иногда ему приятно было чувствовать себя этаким вещателем истин, пророком. Он умел облекать слова в изысканные формы, словно они исходили не от него, а являлись аксиомами то ли философии, то ли человеческой природы, то ли футбола.

Именно поэтому с ним было непросто полемизировать. Лобановский излучал такой мощный пучок уверенности в своей правоте, что противоположная точка зрения почти всегда сгорала в его пламени, если только не подтверждалась неопровержимой аргументацией. При этом Валерий Васильевич оставлял за собой право подвести итог спора. Уверен: это все он делал умышленно, пытаясь манипулировать собеседником и как бы сканируя его на основательность.

Признаюсь, однажды я не выдержал такого экзамена и высказал свое категорическое несогласие с позицией Лобановского. Тогда от назвал меня безнадежным homo soveticus в непозволительно резкой форме. Каково же было мое удивление, когда спокойно дослушав гневную тираду, он улыбнулся и, как ни в чем не бывало, продолжил беседу. С одной лишь разницей — с тех пор уже ВВ и сам был куда откровеннее и конкретнее в оценке тех или иных событий.

Таким он для меня и останется — большим, незыблемым, словно глыба, умевшим заглянуть в отдаленные уголки человеческой души. Он был не просто футбольным тренером, но еще и человеком, к которому можно было прийти за знаниями или, как я, не ведая того, — на исповедь».

* * *

Если перефразировать известную фразу Марка Твена: «Слухи о моей смерти несколько преувеличены», напечатанную на следующий день после ошибочного сообщения о его кончине в одной из американских газет, то можно смело утверждать: на протяжении всей своей жизни, вопреки устоявшемуся мнению о том, что мэтр никогда нее дружил с журналистами, Лобановский поддерживал самые тесные, можно даже сказать, дружеские отношения с тремя мастерами пера — москвичами Валерием Березовским и Александром Горбуновым, а также с главным редактором немецкого журнала «Киккер» Карлом-Хайнцем Хайманном.

Как уже было упомянуто, добиться согласия Лобановского на личное интервью для многих журналистов становилось похожим на поиск иголки в стогу сена. Для корреспондента «Советского спорта» Валерия Березовского и заместителя заведующего спортивной редакцией ТАСС Александра Горбунова был создан, как говорят политики, режим наибольшего благоприятствования. Они, по моему глубокому убеждению/ принадлежат к элите футбольной журналистики. Каждый — истинный профессионал пера, чувствующий тему и умеющий лаконично, по-репортерски емко раскрыть ее. К сожалению, о Валерии Березовском — корреспонденте отдела футбола «Советского спорта» — приходится говорить в прошедшем времени. Он рано ушел из жизни. По словам Лобановского, ему очень не хватало этого блистательного логика и аналитика. Березовский был первым маститым московским журналистом, поддержавшим идеи Лобановского на страницах самого массового в СССР спортивного издания. Недолюбливавшие в своей массе киевское «Динамо» московские репортеры окрестили Березовского «хохлом». Тут в самую пору сказать: когда нет веских аргументов, злопыхатели вешают на человека ярлыки.

С Александром Горбуновым Лобановский познакомился, если не ошибаюсь, после финального матча Кубка СССР «Динамо» — «Заря» (Ворошиловград), проходившего в «Лужниках» во всесоюзный День физкультурника в августе 1974 года. «Заря» после выигрыша чемпионата СССР в 1972 году все еще была крепка и монолитна. Победа была добыта динамовцами лишь в дополнительное время благодаря точным ударам Мунтяна, Блохина и Онищенко. В основное ворошиловградцы цепко держали оборону, периодически выпуская жало контратаки. Судьба матча могла решиться на последней, 90-й минуте: юркий хавбек «Зари» Виктор Кузнецов убежал из центрального круга от стопперов «Динамо». Последнее препятствие — Евгений Рудаков. Кузнецов, обладавший хорошо поставленным Ударом, решил использовать на сей раз не силу, а точность: «щечкой» он отправил мяч в левый от Рудакова угол. «Лужники» — стадион-стотысячник — замер, ожидая развязки. А мяч чиркал о стойку и... выкатился за пределы поля. В этот день футбольная фортуна, пощекотав нервы игроков и наставников киевлян, в итоге проявила к ним свою благосклонность.

Горбунов попал под профессиональные и человеческие чары Лобановского уже во время их первой встречи. Впоследствии Александр Аркадьевич, с младых ногтей болевший за украинский клуб, признавался мне, что Васильич пленил его «сразу и навсегда». У динамовского наставника и журналиста-тассовца сложились устойчивые профессионально-дружеские отношения. После кончины Березовского роль полпреда киевского «Динамо» в «белокаменной» взял на себя Горбунов. Пожалуй, именно к нему Лобановский питал особую симпатию: в соавторстве с московским журналистом была написана книга «Бесконечный матч». В ней Лобановский объяснял основные принципы современного футбола, словно библейский пророк, предсказывал пути его развития, анализировал выступления сборной СССР на чемпионатах мира и Европы, открывал некоторые тренерские секреты. Думается, этот труд наиболее интересен из всего того, что приходилось читать об игре в кожаный мяч «по системе Лобановского». Впрочем, предоставим слово самому Александру Горбунову:

Знакомство было будничным. На профессиональной основе. В начале 75-го года, когда сборная СССР куда-то в начале года собиралась ехать и перед поездкой тренировалась в московском манеже «Сокольники».

Я служил тогда в спортредакции ТАСС, нужна была информация о команде, Валерий Березовский, блестящий журналист, давно Лобановского знавший, протежировал экспресс-интервью, состоявшееся в автобусе на пути из манежа мимо станции метро «Сокольники», возле которой я и вышел и отправился в редакцию.

Дело для Лобановского — все. Он мог стать таким же великим в любой, по-моему, профессии. Никто, разумеется, не предполагал, что из пытливого мальчугана, увлекшегося в послевоенном детстве игрой, больше похожей на забаву, нежели на серьезное занятие, получится классный футболист и выдающийся тренер современности. Валерий очень хорошо учился в школе, много читал, но все свободное время проводил на футбольной площадке. Обувь на нем горела, мячи он разбивал в клочья, доски на заборе, превращавшемся в импровизированные «ворота», после его ударов отлетали. Старший брат Валерия Лобановского, Евгений, оторванные доски прибивал, а мама, Александра Максимовна, занимавшаяся семьей домохозяйка, грозила, что футбольный мяч порежет на мелкие кусочки, а превращенные в бутсы ботинки сожжет в печке. Ясно, что угрозы так угрозами и остались: в семье Лобановских видели, что футбол стал неотъемлемой составной частью жизни Валерия и способствовал его гармоничному развитию. Отец, Василий Михайлович, работавший на мель-заводе, и Евгений, прошедший затем путь от инженера-теплоэнергетика до директора института, занятия Валерия футболом поощряли и на матчах с его участием бывали.

Школу Валерий Лобановский окончил с серебряной медалью, а затем столь же успешно — политехнический институт. Вузы такого профиля для футболистов были редкостью во все времена. Однажды в Советском Союзе в период очередной околофутбольной «реформы», граничившей, что неудивительно, с глупостью, спортивные власти страны приняли решение, запрещавшее работать с командами высшей и первой лиг чемпионата СССР тренерам, у которых не было физкультурного образования. Единственным специалистом, не имевшим такого образования, оказался ставший к тому времени тренером «номер один» в советском футболе Валерий Лобановский.

О решении тут же «забыли».

Лобановский привлекал на трибуны зрителей дриблингом, умением запутать соперника, проходами по левому флангу и угловыми. Корнеры в исполнении киевлянина приводили в восторг публику в Москве, Тбилиси, Ленинграде, Донецке и Ереване.

И конечно же, в Киеве. Трибуны поначалу замирали, а потом ревели, когда Лобановский подходил с мячом к угловому флажку, устанавливал мяч на «точку», разбегался с математически выверенного им расстояния и так посылал мяч с угла поля, что он либо внезапно «нырял» в ближний угол ворот, либо летел в дальний. Часто из скопления игроков в штрафной площадке вылетал прыгучий Олег Базилевич и забивал с передач Лобановского красивые голы.

«Фирменными» угловые Валерия Лобановского, сыгравшие свою роль на пути киевского «Динамо» к первому чемпионству немосковского клуба в 1961 году, стали не сразу. Сначала были выполненные 22-летним студентом политеха на бумаге расчеты. Затем — сотни поданных в день угловых: в жару, грязь, на киевской тренировочной базе, в других городах. К корнерам, как, впрочем, абсолютно ко всему, что он в жизни делал, Лобановский относился исключительно основательно, тщательно рассчитывая каждый шаг.