Чтение онлайн

Во мне снова зашевелился страх. Если отец задумает вернуть, силой возвратить меня, то он не откажется и от другого своего решения – разлучить меня с ребенком. Верить в эти предположения мне не хотелось. Принц де Тальмон жесток, но не до такой же степени! Матерей с детьми разлучают разве что на невольничьих рынках…

– Ритта! – услышала я голос со двора.

– Что тебе, Антонио?

– Иди-ка сюда!

Я поправила на Жанно одеяльце, наклонилась, чтобы поцеловать мальчика, но раздумала, боясь разбудить; потом поспешно вышла на крыльцо, зная, что Антонио не терпит, когда его приказы не исполняются немедленно.

Брат зажал в руке полумертвого от испуга голубя.

– О Боже, ты просто изверг! – воскликнула я. – Задушить такую милую птичку!

К моему удивлению, Антонио даже не рассердился.

– Подойди-ка поближе, сестра! Тут, кажется, сюрприз… Голубь почтовый, в этом нет сомнения… Видишь? Я сидел на крыльце, а он прыгал рядом.

Действительно, к лапкам голубя тонкой ниткой была привязана записка.

– Оборви и прочитай, – приказал Антонио. – Я в грамоте не очень-то разбираюсь, а во французской и подавно.

Я осторожно, чтобы не повредить птичьих лапок, оборвала нитку и развернула бумагу. Это было письмо:

«Будьте осторожны. Полиция напала на Ваш след. Вы можете быть обнаружены. На ферму прибыл Ваш отец. Как мне известно, он не остановится ни перед чем, чтобы вернуть Вас. Если у Вас есть ребенок, знайте, что его у Вас заберут. Человек, давший Вам убежище, в большой опасности.

Письмо сожгите, голубя выпустите.

Остаюсь преданный Вам и проч.».

Меня обуял страх. Я лихорадочно сунула записку за корсаж, оглядываясь по сторонам, словно надеясь найти защиту.

– Я немедленно, сейчас же оставлю этот дом. Я должна уехать, непременно уехать, и как можно скорее!

Сильная рука Антонио остановила меня, но я была так взвинчена, что плохо понимала его слова.

– Куда ты пойдешь, ты подумала?

– Я буду мыть полы в тавернах, только не останусь здесь! Я не хочу, чтобы у меня забрали Жанно, не хочу!

Меня бросило в дрожь при одной мысли об этом. Я представила себе, как этот теплый живой сверток вырывают из моих рук, уносят прочь… Это все равно что вырвать сердце!

– Постой, Риттина, подумай немного. Здесь ты в наибольшей безопасности.

– Ну да! В наибольшей опасности, хочешь ты сказать!

– За фермой уже наверняка установлено наблюдение. Как только ты выйдешь за ее пределы, тебя схватят, черт побери! Кроме того, если ты останешься здесь, твой отец не осмелится брать ферму штурмом, а мы, клянусь дьяволом, хорошо укреплены!

Антонио кричал, он был в ярости оттого, что я не внемлю его доводам. Рыдая, я молча смотрела на него и забывала утереть слезы. Мой отец не осмелится?.. Мне смешно было слушать такое. В моем возбужденном сознании могущество отца разрасталось до фантастических размеров.

– Ах, замолчи, замолчи, ты очень ошибаешься! – крикнула я в истерике. – Все не так, как ты говоришь, все иначе! Раз отец здесь, меня никакая крепость не спрячет. И не строй из себя героя, ты тоже против него ничего не можешь! Он всех сметает с пути. Если ему понадобится, он пригонит сюда две или три тысячи войска. Он любого чиновника подкупит… Мне лучше уйти отсюда в другое место, уехать с острова, подальше от Мартиники!

На крыльце появилась Изидора, с изумлением прислушиваясь к нашей перепалке.

– Не кричите, мадам! – приказала она энергично. – Разве вы не знаете, что все это скажется на ребенке?!

Ребенок! Вне себя от волнения, я бросилась в дом, обеспокоенно склонилась над колыбелью. Жанно спокойно спал, улыбаясь во сне, ротик у него был чуть приоткрыт, кулачки сжаты, из розового носика доносилось трогательное сопение. Заливаясь слезами, я схватила его на руки, прижала к груди, жадно припадая щекой к его нежной теплой щечке, чувствуя неловкие движения этого крошечного тельца, завернутого в кружевные пеленки.

– Я не расстанусь с тобой, Жанно! Не расстанусь!..

Я повторяла это, как заклинание, способное отвести беду от головы этого ребенка. Снова и снова я вглядывалась в черты этого милого личика, запоминая мельчайшую складочку, самый маленький изгиб. Жанно проснулся и таращил на меня огромные голубые глазенки, потом разжал кулачки и широко зевнул.

– Ах, ты ничего еще не понимаешь! – проговорила я с горечью и растроганностью в голосе.

Изидора ласково обняла меня сзади, пытаясь утешить.

– Все обойдется, мадам, вот увидите, все обойдется!

Я припала лбом к ее плечу и тихо заплакала. Что я могла сказать? Что успокоение придет ко мне только тогда, когда я окажусь от своего отца на расстоянии в тысячу лье?

– Господин Антонио непременно что-нибудь придумает. Он такой умный, такой храбрый. Настоящее счастье – иметь такого брата!

Я посмотрела на нее сквозь слезы и попыталась улыбнуться.

– Ты что, влюбилась в него, Изидора?

– Я? Матерь Божья, да с чего вы взяли? Вовсе нет.

– Но только влюбленные могут быть так уверены друг в друге.

Изидора помогла мне сесть и уговорила выпить ложку валериановой настойки.

– Это для успокоения нервов, мадам. Может, вы приляжете? – Я отрицательно помахала рукой. – Вы хорошо себя чувствуете? Могу ли я оставить вас одну?

– Да, Изидора, я уже успокоилась. Ступай… ступай, скажи Антонио, чтобы он скорее что-нибудь предпринимал, а то я умру от тревоги.

Жанно снова начал ровно дышать, глаза у него закрылись – я поняла, что он уснул. Мною овладели угрызения совести. Как я могла вести себя настолько несдержанно? Я разбудила Жанно! Пытаясь загладить свою вину, я тихо поцеловала малыша и очень осторожно прикрыла его личико от солнца. Потом с ребенком на руках вышла во двор.

Антонио и Луиджи сердито о чем-то спорили, отчаянно, совсем по-итальянски жестикулируя.

– Ну-ка, послушай, Ритта! – сказал мне Антонио. – Мы тут кое-что придумали для тебя.

– Что? Говорите! – произнесла я, готовясь выслушать все предложения. – Ах, только поскорее.

– Я согласен, тебе надо покинуть ферму.

– Да, но ведь ты сам говорил, что все дороги наверняка перекрыты и, как только я выйду, меня схватят люди отца.

– Ты уйдешь отсюда не по дороге, а таким же манером, как и пришла сюда.