Чтение онлайн

Выскочив из столовой и задыхаясь от ярости, я уже знала, что мне делать. Я напишу королю… Я отправлю умоляющее письмо Людовику XVI – такое умоляющее, что он поймет меня и отдаст приказ мне вернуться в Париж. Таким образом, никто не упрекнет меня в непостоянстве решений, никто не посмеет насмехаться – ведь это король вызвал меня в столицу. Все покроет воля монарха…

Мое нетерпение было так велико, что я писала письмо даже в то время, когда Маргарита расчесывала мои волосы на ночь. Писала, рвала, переписывала…

«Ваше величество, проясните непонятное мое положение. Чем вызвана такая немилость по отношению ко мне, Вашей верной подданной? Я не смею думать, что навлекла на себя Ваш гнев, и тщательно вспоминаю все наши с Вами разговоры, но, к счастью, не нахожу в них ничего Обидного для Вашего королевского величества… Так в чем же мое преступление? Я и мой супруг пылаем желанием служить Вам в Париже…»

Я долго думала, как нащупать слабую струнку короля, заставить его расчувствоваться, и наконец придумала:

«Не забывайте о моем сыне, сир. Это дитя, которое я произвела на свет, принадлежит не только мне; в этом ребенке течет кровь Бурбонов, благороднейшая из всех кровей Франции… Умоляю Вас, сир, обратите внимание на мое письмо. Уважая Ваши государственные заботы, всю Вашу бесценную для страны занятость, я все-таки прошу Вас внять моим мольбам, ибо такой мудрый правитель, как Вы, еще больше возвеличит себя в глазах потомков, если не будет забывать о судьбах отдельных своих подданных. Благодарная Франция оценит это по достоинству, а история заслуженно подарит Вам имя Справедливого…»

И так далее, и так далее, с таким же надрывом, со слезой. На Луи XVI это должно было подействовать.

Меньше чем через месяц я, взволнованная и обрадованная, получила письмо короля. В самых нежных выражениях он приглашал меня в Париж, полуизвиняющимся тоном сообщая, что не может таким же образом поступить с Эмманюэлем. Для крепости Жу еще не подобран новый комендант, придется немного повременить, но во всяком случае можно надеяться, что уже к зиме Эмманюэль тоже вернется в Париж. Последнее обстоятельство меня совершенно не волновало. По мне, так пускай бы Эмманюэль до самой смерти сидел в Альпах. Я быстро подсчитала: нынче конец июля, а муж вернется в Париж только в январе – стало быть, целых пять месяцев я буду свободна от нытья, ревности и ночных посещений! Я даже зажмурилась от радости. Какая это будет прекрасная жизнь! Я поселюсь в Версале, с головой окунусь в балы и развлечения, буду ездить на все охоты и пикники, сама стану устраивать приемы… А может быть, даже заведу любовника. Мне так хотелось немного тепла, немного чувства.

Я с особым любопытством прочла письмо маркизы де Шатенуа, пришедшее вместе с королевским посланием. Изабелла рассказывала последние светские новости. Герцог Орлеанский, вельможа королевских кровей, оказывается, все-таки женился на своей давней любовнице мадам де Монтесон, но она пошла на это якобы только потому, чтобы иметь больше возможностей для встреч с сыном герцога Луи Филиппом, который давно уже является соперником отца в любви к этой даме. А еще Изабелла писала:

«Самая главная новость, дорогая, вызывающая нынче всеобщий фурор, – это неожиданное появление в Париже Франсуа де Колонна. Ты не представляешь, в каком восторге от него дамы. Они готовы визжать от восхищения. Если бы я не состояла сейчас в нежнейшей связи с графом де Помпиньи, я бы первым делом взялась за нашего великолепного адмирала де Колонна. Хотя, говорят, он необыкновенно холоден, груб и невыносимо язвителен: мадам де Бельгард, пригласившая его на чай, упала в обморок от нескольких его словечек… От нее же я слышала, что он терпеть не может нас, аристократок, и нашим изысканным манерам предпочитает простоватость и прямоту парижских гризеток и буржуазок. Словом, популярность этого неотразимого мужчины превзошла даже славу финансовых махинаций банкира Рене Клавьера».

Я усмехнулась, отложив письмо в сторону. Мои подруги такие смешные. Можно подумать, они никогда не слышали ругательств, если этот адмирал так их шокирует. Вызывает фурор – подумаешь! Версальские дамы просто привыкли к версальским щеголям, и каждое появление нового мужчины вызывает фурор. А этот адмирал, наверное, просто грубый солдафон, вытирающий руки о скатерть и сплевывающий сквозь зубы. Моряк, который ходит вразвалку и гнусавит самым отвратительным образом, считая такую манеру разговаривать верхом оригинальности.

Я быстро забыла об этом. Слуги торопливо укладывали мои вещи, а я то и дело просила их поспешить. По карте я проверяла длину дороги – может быть, до Парижа есть путь более близкий? Но нет, четыре дня путешествия так и остались неизменными, и мне не удалось сократить их ни на час. А так хотелось поскорее оказаться в столице!

С Эмманюэлем я прощалась холодно, без всякого сожаления, не обращая внимания на его расчувствованность. В конце концов, он сам требовал моего отъезда. За месяц, прошедший со дня нашей ссоры, я так до конца с ним и не помирилась. Сознавая свою вину, он дарил мне цветы, конфеты и драгоценности, но я все равно целых двадцать дней не пускала его к себе в спальню. Он снова дулся, обижался, и это выводило меня из себя… Только за неделю до моего отъезда мы снова стали спать вместе, но лишь одному Богу было известно, чего мне это стоило.

И все-таки я была преисполнена самых радужных надежд на легкую беззаботную жизнь, а может быть, и на счастье. Разумеется, я прекрасно сознавала, что мое возвращение в Париж обусловлено не только моим желанием или письмом короля. Этой же цели добивался и граф д'Артуа. Ведь угрозы принца Конде сослать Эмманюэля в Вест-Индию были, несомненно, делом рук моего бывшего любовника. В таком случае он просто глуп. Как можно воображать, что я соглашусь на возобновление прошлой связи… Я втайне усмехалась подобным надеждам. Нет, нынче мне не шестнадцать лет и я не такая юная неопытная девочка, какой была раньше. В этом была заслуга графа д'Артуа. Он научил меня искусству любви, ее тонкостям, с ним я познала даже извращения – он вел меня по этому пронзительно-чувственному пути за руку, как игрушку. Я училась быстро и теперь не могла сказать, что сожалею об этом. Но продолжать науку – нет уж, такого желания я не испытывала. Нынче мне хотелось любви – да, настоящей, чистой, светлой, о которой я столько читала в книгах, и ощущение чего-то смутно желаемого не покидало меня вот уже несколько месяцев.

Итак, я оставила замок Жу, с легким сожалением попрощавшись с грандиозно-прекрасными Альпами. Со мной ехала Аврора – пополневшая, ставшая пухленькой, как пышка, и удивительно похорошевшая; со мной ехал Жорж, ничуть не ставший более серьезным, наконец, меня сопровождала Маргарита – как всегда ворчащая, но полностью одобряющая все мои поступки.

Через пять дней я была в Париже и сразу же по приезде отправилась в Версаль. Королева находилась на берегу ручья у игрушечной мельницы в окружении своих фрейлин. На зеленой лужайке пастушки в завитых белокурых париках представляли балет и распевали какие-то буколики:

И так дальше в том же роде… Все это я знала, но что-то заставляло меня удивленно настораживаться при взгляде на Марию Антуанетту и придворных дам. Я долго не могла понять, что же меня удивляет. Какое-то различие… Но какое? Только спустя некоторое время до меня дошло: внешний вид, туалеты! Я разглядывала платья фрейлин. Даже Диана де Полиньяк и та была одета скромно. Лишь легкий муслин и шелк, мягкие светлые тона, из украшений – только жемчуг и нантские кружева. Волосы прикрыты легкими шелковыми чепчиками. Что это – новая мода? По правде говоря, я была от нее не в восторге.

– Разве вы не знаете, душенька? – спросила Габриэль де Полиньяк, в ответ на мое удивление. – Ведь сейчас одно слово у всех на устах – экономия!

Мария Антуанетта была искренне рада моему появлению и при всех подтвердила, что приказ о моем назначении статс-дамой остается в силе. Несмотря на то, что эта новость приятно щекотала мое честолюбие, я все-таки опасалась, что могу нажить себе врагов среди придворных дам. Любимые подруги королевы были старше меня и все же оставались только фрейлинами, а я уже стала статс-дамой. Впрочем, спустя минуту я поняла, что зря задумываюсь над этим. Голубоглазую принцессу де Ламбаль не интересовало решительно ничто за исключением любовных интриг. Диана де Полиньяк довольствовалась местом при графе д'Артуа и ни за что не променяла бы его на другое. Ее невестка Габриэль была поглощена финансовыми заботами. Ну а остальные… Остальные были слишком мелкой сошкой, чтобы я опасалась их неприязни.