Чтение онлайн

Никогда прежде он не покидал этого дома и уже забыл, как его туда доставили, тем не менее Казик прекрасно понимал, что ему еще предстоит туда вернуться – не в дом, а к телефонной будке. Буквально следующей ночью, когда он отправится звонить маме.

О том, что в городе могут найтись и другие волшебные телефонные будки, он догадывался, но понимал, что ему вряд ли удастся отыскать их. А вот эту потерять было более чем реально.

«Значит, я не должен уходить слишком далеко. Не должен уезжать. Нужно устроиться где-нибудь поближе, чтобы не потеряться и не потерять».

Тяжелая коробка оттягивала руки, Казик закусил губу и огляделся, ища место, где можно будет пересидеть до утра, успокоиться и хотя бы немного поспать. Он сразу же отказался от мысли устроиться на какой-нибудь детской площадке в крошечном игровом домике, так как туда мог забрести кто угодно, и тогда выбраться было бы невозможно. К тому же Казик боялся собак, а где гулять собакам, как не на детских площадках?

Он свернул к ближайшему пятиэтажному дому, первый подъезд был закрыт на код, Казик попробовал разные комбинации, со всей силой дергая за ручку, потом перешел ко второму подъезду, третьему. У четвертого ему, наконец, улыбнулась удача, он вошел внутрь и попытался пристроиться на корточках у батареи.

Казик почувствовал, как теплые волны сна расползаются по всему телу, когда где-то наверху хлопнула дверь. Мальчик вскочил, услышав торопливые шаги, и опрометью выскочил из подъезда, прижавшись к стене.

Незнакомая тетя пробежала мимо него, хлопнув входной железной дверью с такой силой, что замок щелкнул и закрылся, оставив мальчика на улице.

Теперь Казик чувствовал отчаяние. Слезы вырвались сами собой, потекли по лицу, разрывая горло комком знакомой боли. Он уронил на землю коробку и какое-то время безудержно рыдал, размазывая по лицу грязь.

Что теперь делать? Ведь он не может спать просто на улице? Он замерзнет, заболеет, умрет. Или ему придется вернуться обратно в дом ребенка, но тогда у него отнимут монеты, врежут в дверь черного хода дополнительный замок, и Казик никогда, никогда больше не услышит голоса мамы!!!

Это было невыносимо. Казик уже совсем было решился вернуться к будке и проговорить столько монет, сколько получится, прежде чем его обнаружат и вернут в группу, но тут он заметил недалеко от себя открытое подвальное окошко, откуда веяло теплом. Мальчик заглянул в подвал, попробовал на прочность раму окна, обнаружив проходящие тут же теплые трубы. И прихватив жестянку, переполз внутрь.

Где-то вдалеке горела дежурная лампочка, но свет был не самым главным делом. В подвале неприятно пахло, но было тепло. Он, попытался устроиться на трубах около окна, но быстро сообразил, что оттуда дует, и перебрался в самый темный угол, умостившись на жестких, но теплых трубах, подложив под голову руку.

Последнее, о чем успел подумать мальчик, прежде чем заснуть, что, должно быть, он очень грязный. Грязный, как уличный мальчишка! Что сказали бы воспиталки? Что сказала бы строгая директор дома ребенка?

А ему сейчас было хорошо и абсолютно плевать на их мнение.

Казик заснул.

На этот раз Аня решила, прикупив монеты, первым делом отнести их к отцу, а там уж пусть подключает своих химиков. Поэтому она сначала смоталась на кладбище и потом заскочила домой переодеться для вечерней прогулки с Цербером.

Она понимала, что папа не откажет, тем не менее решила не предуведомлять о своих планах, позвонив по телефону и пообещав заехать вечерком на чай.

О времени особо не договаривались, отец ввернул только, что выгуливает Цербера с десяти до одиннадцати, но на этот случай у обоих имелись мобилы, так что вопрос решаем.

Аня нацепила джинсики, синюю курточку с капюшоном, на ноги надела кроссовки на случай прогулки с кобелем. Взяла сумку и, сунув в карман монету, вышла из парадной.

На часах уже было почти десять, когда она решилась пройтись пешком и по дороге взглянуть на заветную будку.

Зачем? Наверное, она и сама не могла толком ответить. Просто стоящая в чужом дворе будка, от которой теперь зависела ее жизнь и счастье, волновала ее настолько, что Аня, не отдавая себе в этом отчета, так или иначе целыми днями, а иногда и ночами думала именно о ней. Сидя дома и бестолково глядя на еще светлое небо, она представляла себе, как будет звонить Димке, крутя непослушный допотопный диск, и как затем будет слушать звуки эфира, чужие голоса, обрывки разговоров, пока в трубке не воцарится только его голос. Один на всем белом свете!

Аня представляла себе этот миг, придумывая десятки вопросов, которые должна будет задать Димке, продумывала, что хочет в первую очередь сообщить ему, что рассказать о здешней жизни. Наверное, Димке скоро надоест слушать только ее бесконечное: «Я люблю тебя!» – мужик все-таки. Ему подавай информацию о друзьях и знакомых, о том, с каким счетом выиграла его любимая команда, что творится в мире. А ведь она, Аня, не то что телевизора не смотрит, газет не читает, – даже в Интернет ленится забраться!

А ведь надо. Обязательно надо, чтобы Диме было интересно с ней. Как это бывало раньше, когда они просыпались вместе и начинали разговаривать, завтракали, гуляли, обедали в каком-нибудь ресторанчике, снова шли гулять, вечером вместе забирались в ванну, потом постель. И даже потом, после всего, им было, о чем расспросить друг друга, чем поделиться.

Определенно, она должна, нет, просто обязана снова сделаться интересной собеседницей, которая за словом в карман не лезет и знает уйму анекдотов.

Хотя до анекдотов ли ей сейчас?!

Да и разговоры разговорами, но когда за каждую минуту приходится выкладывать по сто бакинских… так само желание говорить пропадет на вечные времена.

И еще Аню тянула к телефонной будке простая, но чарующая мысль о черных монетах, накопившихся в ней. Ведь явно же, что распространяющие валюту смерти дилеры не каждый день потрошат ее железное брюхо, монеты дорогие, и даже если будкой пользуются каждую ночь, вряд ли в ней быстро успевает скапливаться черные бархатистые денежки. А значит, а значит, если забраться в будку с набором удобных отверток…