Валюта смерти
Шрифт:
И тут у самой воды Аня увидела темноволосую обнаженную девушку, которая сидела на прибрежном камне, свесив ноги в уже достаточно холодную воду. Скорее всего, упилась в хлам или обдолбалась так, что не чувствует холода и не понимает, что совершенно голая. Засунула по пьяни куда-то шмотки, а теперь сидит и упорно пытается вспомнить, кто она, откуда и куда направлялась.
Аня подошла ближе, услышав ее шаги, девушка повернула голову, мутные голубые глаза не имели выражения, рот скривился в подобие улыбки.
– А я вот искупнулась малость. Не желаешь присоединиться? – Девушка вытащила припрятанную за камнем початую бутылку портвейна и протянула Ане, так что та сразу же смутилась, не понимая, приглашали ли ее купаться в ледяной воде или пить вместе с пьяной нудисткой.
– Говорят, я растрепа и нечеса, – точно сама с собой продолжала журчать обнаженная дева, – а я так скажу, сами вы растрепы. Сами нечесы преглупые. – Она пьяно засмеялась, радуясь понятной ей одной шутке и отхлебывая из горла. – А я так скажу, кто из жен без молитвы ко сну отходит, у того болотница завсегда нитки и упрет. Народная мудрость, понимаешь ли… а я спрашиваю, нафига мне нитки, когда я отродясь иголки в руках не держала? Я, если что и краду, так сразу же готовые вещи, причем, чтобы не подделка какая-нибудь была, чтобы лейб был приличный. Я одеваюсь у «Армани», а ты у кого?
– А я у себя. Дома я одеваюсь, – отчего-то смутилась Аня.
– То-то у тебя последнее время в доме ничего приличного нет. А бывали времена, мамаша тебя баловала, ох, как баловала, бывало, месяца не проходит, чтобы новенькую юбчонку на задницу не притащила, кофтюльку какую, туфельки на шпилечках. А теперь что же? Пришла беда – открывай ворота? Несправедливо.
Что по нынешним временам с тебя взять, вдовица ты горемычная? А я люблю брать…
– То-то ты много набрала! – усмехнулась Аня, и вдруг, неожиданно для себя, протянула руку к бутылке. – Сама голая сидишь, задницей целлюлозной сверкаешь, а «Армани»…
– Задницей?! Да ты зацени кожу. Посмотри, какой шовчик? – Неожиданно девка развернулась к Ане полной грудью, и та, к своему изумлению, обнаружила, что ее собеседница вовсе не голая. Даже напротив. Она была одета в изящный костюмчик, сделанный из тончайшей лайки. Ножки новой знакомой были обуты в тонкие с крошечными стразами, если конечно, это были не бриллианты, сапожки на низеньком, но изящном каблучке-рюмочке. Черные волосы превратились в роскошную ухоженную шевелюру.
– Хороша я? – Дева повела плечами, демонстрируя, как играет светом ошейник с огромным прозрачным камнем.
«Откуда солнечный свет»? – Слабо шевельнулось в голове у Ани, и тут же незнакомка властно взяла ее под локоток, и вместе они сделали шаг к мутной воде.
– Хочешь стать такой же, как я? Хочешь стать настоящей болотницей?
– Болотницей? – Аня почувствовала, что ее бросило в жар, в голове шумело, она еще раз глотнула из бутылки, и перед глазами, а заодно и в голове внезапно прояснилось. Мир, в котором жила Аня, был несовершенным, мало того, она не была в нем счастлива. Там надо было работать, доставать деньги, деньги уходили на поиск любви, поиск тепла, на разговоры с Дмитрием… в то время как, на дне Стикса, царили гармония и порядок. Там ждал ее долгожданный покой, и, возможно, там был даже он – ее Димка.
Потому что Димка умер, и для того, чтобы соединиться с ним, необходимо тоже умереть! Простенько и со вкусом!
Но мало включить газ и наглотаться снотворного, необходимо умереть таким хитрым манером, чтобы быть и на том, и на этом свете. На том – ради Димы, на этом – чтобы быть с папой и мамой, с сестренкой и…
И это преимущество имеет болотница, она же омутница, нежить, лопатница. Болотницами становятся девушки утопленницы, хотя и не все. Крещеные утопленницы могут рассчитывать на более высокую касту – к примеру, сделаться могут благородной водяницей, шутихой или, как говорят на юге России, шутовкой, с перспективой дальнейшего замужества с водяным. Вроде, как и не от мира сего существо, но и не нежить – подданная Чернобога со всеми вытекающими отсюда правами и привилегиями, что-то вроде попадьи, если смотреть по человеческим меркам. Впрочем, утопленница, если конечно утопилась от несчастной любви или если мачеха сподобилась утопить собственными белыми ручками, не погнушались, мразь, – в этом случае утопленница вполне может рассчитывать и на посмертный облик русалки. Без хвоста, разумеется, так как русалке мало с подругами в волнах резвиться и на прибрежных камнях волосы зеленые чесать, русалка весьма до мужчин падкая, может полюбить, может и защекотать до смерти, а в таком деле, как плотская любовь, рыбий хвост – помеха… Бывали случаи, когда русалки выходили замуж за вполне земных мужиков. Правда, браки эти происходили явно не на небесах, и как и от большинства обычных браков, толку от них не было никакого. Чаще всего, разводились, а имущество поровну или сразу же все в омут. Да и муж мог с горя в омут. Впрочем, туда ему и дорога, раз на русалку-обманку польстился.
Хотя не все русалки одинаково вредные, русалка Рось, например, дочь Днепра, родила от Перуна Дажьбога. А уже Дажьбог, как известно, породил всех русских людей. В память о матери он и назвал землю, на которую поселил их – Росью. Иностранцы наперебой судачат о странностях русской души, а как ей не быть странной, если она наполовину от нежити, а наполовину от вполне приличного бога. Правда, связь эта была внебрачная, но да я уже говорила, как русалки во все времена относились к таинству брака, наплевательски относились. Впрочем, не лучше, чем и сами боги.
Далеко ходить не надо, сам Дажьбог женился поочередно на Златогорке, Марене и Живе. Папа же его хоть и был замечен в порочащих его связях, но брак с Дивой-Додолой, богиней молниецей и грозовницей, не разрушал.
Все это Аня знала, так как перед свадьбой готовила цикл статей по славянской мифологии. И вот теперь, одетая в кожу лебедя-обиды, птицы печали, что угрожает своей томной грацией покою небесного престола, и выступает против птиц светлых богов орла и сокола, позорная девка болотница вела ее на верную гибель к кромке воды. Хотя, кто знает, из лебединой ли кожи фирменный костюм нежити, говорят, что человеческая и лебединая кожа на ощупь неотличимы…
Шаг, Аня почувствовала, что кроссовок набрал воды, но не ощутила холода. Хотя, должно быть, так оно и должно быть, когда идешь бок о бок с нечистой силой.
– Буду тебя в шелка и бархат рядить, цацки модные у Юдашкина заказывать, возить тебя на лучших иномарках, которые только-только на рынке появляются, станешь жрать на золоте, дружбу водить с принцами и президентами.… Будешь, коль со мной подружишься.
– А ну, оставь ее! – Колдовскую речь прервала звонкая оплеуха, взвизгнула болотница, со звоном грохнулась о камни бутылка, и в следующее мгновение кто-то дернул Аню за руку.
И вот она уже не смотрит на пленившую ее воду, не смотрит на извивающуюся, словно от невыносимой боли, болотницу, на которой столько же одежды, сколько в день, когда мамка ее на свет родила, непутевую. А она – Аня – поднимается по тропке все выше и выше, и не просто идет, а словно кто-то ее поддерживает, обнимая за талию.
Кто?
Аня посмотрела на незнакомца, и тот улыбнулся ей, помогая идти.
– Не спрашивайте меня ни о чем, нам нужно немедленно убраться отсюда. Болотница могла быть и не одна. Они теперь знаете какие… идите не оглядываясь, если что, я постараюсь задержать ее, а вы бегите и не оглядывайтесь.
Аня кивнула. На разговоры попросту не было сил.
Ну, вот и набережная, привычный серый асфальт под ногами, дом богинки. Впрочем, до богинки ли ей теперь?
Рядом идет, подгоняет ее, незнакомец в твидовом пальто – а что, коль у него в кармане ножик? Хотя какой смысл, сначала спасти человека, а потом зарезать? Да и по-любому, если резать, то самое место на берегу – пустынно, если не считать болотницу, ну да с нею незнакомец быстро управился.
Аня споткнулась и была вынуждена остановиться, потирая ушибленную лодыжку и переводя дыхание.