Чтение онлайн

Юлия Даниловна внимательно смотрит на девочку.

— Это вовсе не обязательно.

— Нет, тетя Юлечка, я хочу… пожалуйста…

Конверт не запечатан. Юлия Даниловна вынимает вчетверо сложенный листок бумаги. Буковка к буковке, очень ясные, круглые, аккуратные буквы, ровные строчки.

«Добрый день, дорогой Костя! Я такая счастливая сегодня, потому что ты поправляешься. Наверно, мне скоро разрешат тебя навещать. Когда тебе позволят читать, я принесу тебе очень интересные книги. Не волнуйся, что пропустил школу, — я тебе помогу нагнать по всем предметам, и мы будем дружить всегда, как решили. Кланяйся твоей маме, Андрею Захаровичу и дяде Мате. Я окончательно решила стать врачом. Выздоравливай скорее, Костик! Посылаю тебе бананы. Твой верный друг Кира».

— Очень хорошо написала, Кирюша, — серьезно говорит Юлия Даниловна, складывая листок по старым сгибам и засовывая его в конверт. — Ты в самом деле хочешь быть врачом?

— Врачом — и никем больше! — пылко объявляет Кира. — Это такая замечательная профессия…

— Иногда очень тяжкая, — осторожно возражает Юлия Даниловна, думая о тех смертях, которые ей не удалось ни победить, ни даже отодвинуть.

— Я понимаю, тетя Юля, — прижимаясь щекой к ее плочу, шепчет Кира, — но ведь каждый день делают новые открытия… И вот, ты сама говорила, еще недавно при таком ранении, как у Кости, люди непременно погибали, а теперь их спасают… В школе, на уроке, нам сказали, что теперь бы и Пушкина, наверно, спасли…

— Возможно, — соглашается Юлия Даниловна.

— Ну вот видишь!

А в воскресенье, ровно через две недели после того, как Костя Круглов вторично родился, Кира чинно входит в вестибюль больницы. Без десяти четыре. В вестибюле уже довольно много народу, у всех в руках свертки, все нетерпеливо поглядывают на круглые электрические часы над входом. Кира уверенно идет к той дальней скамье возле самой лестницы, где месяц назад поджидала дядю Матю, чтобы он отвел ее к себе домой смотреть коллекцию осколков. Неужели прошел всего месяц? Кире кажется, что она стала старше по меньшей мере на год.

Сегодня суточное дежурство несут тетя Юля и дядя Матя. Тетя Юля обещала сама прийти за Кирой и проводить ее в первую хирургию, где лежит Костя. Она сказала, что дядя Матя старший по хирургической бригаде и может случиться, что именно в четыре он будет занят какой-нибудь неотложной операцией. Но тетя Юля спустится непременно, пусть Кира не беспокоится.

А Кира все-таки беспокоится. Без двух минут четыре, и все посетители потихонечку, стараясь не шуметь и не толкаться, столпились у лифта, а самые нетерпеливые уже начинают подниматься по лестнице. Кира так поглощена своими наблюдениями, что не слышит, как ее зовут.

— Кира! Кирочка! Кира Задорожная!

Наконец этот незнакомый голос доходит до ее сознания. Она вскакивает, растерянно оглядывается. На ступеньках лестницы стоит невысокая женщина в белом халате и знаками подзывает Киру. У женщины под шапочкой светло-русые волосы, а на очень усталом лице сияют горчичного цвета глаза.

— Идемте, Кира, я провожу вас к Косте.

Кира взбегает по ступенькам; в левой руке у нее пластмассовая плетеная сумочка, а в сумочке литровая банка с парниковой клубникой. Кира сама ездила сегодня на Центральный рынок, сама перебрала ягоды, очистила их от хвостиков, вымыла кипяченой водой и пересыпала сахаром. Клубника крупная, отборная, самая лучшая.

— Здравствуйте, — говорит Кира, поравнявшись с женщиной в белом халате. — Я ждала тетю Юлю…

— Да, — отвечает женщина, — но Юлия Даниловна как раз очень занята вместе с Матвеем Анисимовичем и позвонила мне, чтоб я спустилась за вами. Она потом придет в палату. А я — Костина мама.

Они поднимаются по лестнице. Кира исподлобья поглядывает на свою спутницу и при последних ее словах от смущения снова начинает здороваться.

— Здравствуйте, здравствуйте! — чуть улыбнувшись, говорит та. — Костя будет вам очень рад.

— Я тоже очень рада! — горячо сообщает Кира.

Костя лежит в небольшой палате. Кроме него, здесь еще три человека. Все четверо приподнимают головы, когда Костина мама вводит Киру в палату.

— А-а, дождался свою подружку! — говорит пожилой, усатый человек и откидывается на подушки. — Вот моя подруга-то не торопится…

Кира отчаянно краснеет и снова хватается за спасительное «здравствуйте», которое на этот раз обращено ко всем обитателям палаты.

Костя лежит у окна. Он хмурит брови и деловито советует:

— Ты подвинь табуретку, а то мне подниматься еще не велят…

— Конечно, конечно, — торопливо отвечает Кира, но от волнения не видит ни табуретки, ни того, что в палате уже появились другие посетители.

Табуретку придвигает Костина мама и, легонько охватив плечи Киры, усаживает ее.

— Вам сумочка мешает? Поставьте сюда…

— Это для Кости. Клубника. Она мытая…

Кира неловко вытаскивает банку с аккуратно завязанной горловиной.

— Ну, Костик, — смеется Ольга Викторовна, — все по твоему веленью, по твоему хотенью! Только говорил: «Вот бы клубники!..» А я даже не знала, что она уже появилась… Большое спасибо, Кирочка.

Ольга Викторовна берет из рук Киры банку, ставит ее на тумбочку.

— Ты ешь! Ты сейчас же ешь! — командует счастливая Кира. — Давай я тебя покормлю.

— Да брось, пожалуйста… Маленький я, что ли?

Но Кира уже увидела на тумбочке ложку и принимается за дело. Первое смущение преодолено. На них никто не обращает внимания. Ольга Викторовна незаметно исчезла, а у каждой кровати свои гости, свое угощение, свои тихие разговоры.

— Ты сама ешь, — говорит Костя, с наслаждением уписывая ароматные, крупные ягоды.

— С ума сошел! Да я сегодня столько ее съела!

Кира сочиняет не моргнув глазом: клубника еще очень дорогая, она не попробовала ни единой ягодки. Наконец, когда банка наполовину опустошена, Костя с сожалением мотает головой:

— Довольно! Мне сразу помногу нельзя. Доктора не велят.

— Дядя Матя?

— И он, и Андрей Захарович.

— А кто из них лучше? — ревниво спрашивает Кира.

— Оба мировецкие, но, знаешь, какие-то разные, — подумав, отвечает Костя и вполголоса принимается рассказывать о врачах, о больных, которые лежат в этой палате, о том, как мучился тот пожилой, усатый человек и как долго Матвей Анисимович уговаривал его решиться на операцию.

— Ему, знаешь, три четверти желудка вырезали, — делая круглые глаза, шепотом объясняет Костя. — Мать для него тут особую еду придумывает.

— А потом как же? — испуганно спрашивает Кира.

— Врачи говорят — потом будет есть как все, только понемногу и часто… А вон тот молодой, в углу…

Они шепчутся долго, обо всем на свете, перескакивая с обстоятельного обсуждения профессии врача (Костя склонен теперь одобрить решение Киры) на перспективы начавшегося футбольного сезона. Но в футболе Кира смыслит мало, и потому разговор переходит на те годовые контрольные, которые давали в Кириной школе, и на то, с кем Кира дружит в классе, и какие книги любит Костя, и какие новые фильмы идут в кино, и, конечно, Кира вспоминает о новой советской космической ракете, которая была запущена как раз на следующий день после того, как Костю ранили. Тут Кира в страхе замолкает: тетя Юля строго-настрого предупредила ее, чтоб о ранении, об операции и, конечно, о том, что Костя «вторично рожденный» — ни слова. До этой минуты Кира тщательно обходила запретные темы — и нате же, сорвалась! Но Костя даже не замечает испуганного молчания Киры. Космическая лаборатория, мчащаяся вокруг Земли, волнует его в первую голову теми радиосигналами, которые могут принимать даже любители коротковолновики.