Чтение онлайн

– Хрен бы с ним, что он прицеп завалит в кювет, прольет через верхнюю горловину топливо, которое, может быть, еще и загорится. За это мы его в худшем случае посадим, – продолжает Уточкин. – Но как он сюда вообще попал? Почему со стороны аэродрома знак дорожный под названием «кирпич» не поставили? Неужели и на это средств не хватает, как на водопровод и канализацию для штаба базы? И где здешняя комендатура и военный автоинспектор? Просекаешь ситуацию?

– Другое не просекаю. На кой ляд Командующий целых трех представителей отдела службы войск с собой брал? Явно только чтобы «палки» [35] считать, но не службу войск организовывать.

– Верно мыслишь! Вот посмотрим позже, как караульная служба построена. Ох, много ты тут, Стёпа, увидишь такого, что тебе в Хрекове неведомо было. Вот у нас по ходу движения справа, кажется, караульное помещение!

За дощатым забором виднеется одноэтажный барачного типа домик, на стене которого краснеет табличка: «Караульное помещение». На крыльце сидят и стоят бойцы, курят, входят и выходят в распахнутую настежь дверь.

– Порядка в карауле явно нет. Немудрено автомат скоммуниздить из такой караулки.

– Вот и подскажи Никите, чтобы включил эту версию в план.

Встречный офицер подсказывает направление. Пересекаем железнодорожный подъездной путь, рассекающий надвое складскую зону, поворачиваем налево вдоль складов. Миновав их, справа видим бетонный забор из поставленных на попа аэродромных плит и новенькое здание контрольно-технического пункта (или, по-простому, КТП) при въезде в автопарк аэродромной роты.

Через дорогу от КТП, метрах в тридцати от ворот парка, окруженное с трех сторон болотцем, сиротливо торчит здание, в котором по выступающей над воротами кран-балке узнается авторемонтная мастерская.

Ворота распахнуты. Навстречу никто не выходит. Пара машин рывками (их водители проверяют тормоза) раскатывает вокруг заросшей бурьяном клумбы, разбитой в центре автопарка. В центре клумбы оборудована курилка: пара скамеек, между которыми врыт в землю диск от колеса грузовой машины – типовая армейская «пепельница».

– Сапожники без сапог! – говорю Уточкину. – Со взлетки снег убирают, а в собственном парке за зиму не удосужились сгрести. Глядишь, труп быстрее бы нашелся.

– Найди тут кого-нибудь. Желательно офицера или прапорщика, – предлагает Уточкин.

В коридоре здания КТП два задрота-щегла усердно размазывают мокрыми мешками грязь по кафельному полу. Упертые в пол глаза на вошедшего не поднимают.

Офицера (судя по коричневым ботинкам, торчащим из штанин черного технического обмундирования) нахожу спящим на топчане в комнате дежурного по парку.

– Команди-ир, – окликаю его нежным голосом, – не спи-и, замерзне-ешь! Мы к тебе! – И легонько стучу носком своего башмака по подметке.

Офицер открывает один глаз, озирается, приподняв прямые ноги, поворачивается на пятой точке поперек топчана и садится. Не вставая, сквозь смачный зевок представляется:

– Здра-а-а-вия-а-а желаю! Командир аэродромно-эксплуатационной роты капитан Латышев. Меня в штаб дежурный по вашему указанию вызывал, но, как говорится: «Не спеши выполнять – отменят». Вот я и остался здесь, когда узнал, что вы сами сюда идете. Умотался я с этим трупом да с проверяющими нашими бестолковыми.

– А кто сказал, что мы сюда пошли?

– Да тот же дежурный перезвонил, когда вы из штаба вышли.

– Лукавите, товарищ командир. Дежурный у нас не спрашивал, куда мы направляемся.

– А куда вам еще направляться, если не на место происшествия?.. Старый воин – мудрый воин!

– Вроде того старого коня, что борозды не портит, но глубоко не пашет?..

Капитан вежливо хихикает в ответ, закуривает и продолжает о своем:

– Командующий тут с комдивом вчера на ночь глядя час меня, как те старые кони, перепахивали. Орали попеременно. Допытывались, не надоело ли мне служить и не хочу ли я под трибунал из-за этого Парнеева. Им я не признался, а вам докладываю, что мне так уже тут всё осто***нело, представить себе не можете! Из восемнадцати календарных одиннадцатый год я этой ротой командую. Пять комдивов при мне сменилось. Один из них при мне от комэска до командарма уже выслужился. А я всё на роте упражняюсь. Впрочем, вы меня об этом, наверное, официально допросите. Пойдемте, расскажу-покажу, что сам знаю.

Подходим к Уточкину. Они с капитаном практически ровесники. Латышев ему снова представляется, докладывает, что прибыл в его распоряжение.

– Здравствуйте, капитан. Как зовут вас?

– Юрий Петрович!

– Мы, Юрий Петрович, хотим, чтобы вы нас с обстановкой в вашем автопарке ознакомили. Где что находится? Кто и чем занимается? Своими мыслями чтобы поделились – как и почему тут труп оказался? Протоколы всякие позже напишем, тем более что тут позавчера милиция что-то составляла.

– Ну да, что-то даже я подписывал. Им я тоже, как просили, все рассказал, что знаю.

– Вот и не сочтите за труд, повторите, пожалуйста! Даже когда раскроем убийство, вам не раз повторять придется. На допросах у нас, потом в суде, не говоря про партсобрание, парткомиссию и тому подобное.

– Понимаю, – тяжко вздыхает ротный. – С чего начнем?

– Давайте по святцам криминалистическим, – предлагаю ему. – Как корифеи сыскного дела рекомендуют: от входа слева направо – по часовой стрелке, от периферии к центру. Что у вас тут за сооружения, сараи, склады, боксы автомобильные, что за техника по парку катается и что стоит возле забора?

– Ну, поехали, – начинает свой рассказ Латышев. – Возле ворот – контрольно-технический пункт. В нем дежурный по парку, назначаемый обычно из солдат и сержантов моей роты, а по выходным или когда полетов много – из офицеров тоже моей роты. С ним службу несут его помощники – три солдата. Три потому, что двое из них, когда полеты в дивизии или кто-то великий на нашем аэродроме находится, выдвигаются в любое время суток в оцепление и перекрывают две подъездные дороги, ведущие на ВПП, чтобы на нее во время взлета-посадки какой-нибудь орел из нашего автобата или соседних войск не выехал. Соблазн, знаете ли, велик у водителей. Все норовят проехать пару-тройку километров по хорошей бетонке, а не петлять-ковылять в объезд по раздолбанным гарнизонным дорогам.

Дальше к КТП, стена к стене, примыкают две будки. Это мои кладовые. В одной уборочный инвентарь – ломы, лопаты, топоры, носилки, тачки, грабли, метлы. В другой разный мелкий дефицит для навесного снегоуборочного оборудования и автозапчасти. Они на сегодня нигде не оприходованы, так как я их запасал, снимая со всякой списанной техники, перед отправкой ее на разбраковку. Это я на тот случай докладываю, если вы и сохранностью материальных средств в моей роте заинтересуетесь.

– А дальше что за проем в заборе? – спрашиваю ротного, хотя и так ясно, что отсутствие двух плит вполне целесообразно. На их месте громоздится пятиметровый сугроб, к которому ведут следы снегоуборочной машины.