Чтение онлайн

Одет Этьен… Ну, не так чтобы плохо. Башмаки у него новенькие, приятно поскрипывают при ходьбе. Штаны чистые, без заплаток, рубаха тоже не старая, поверх — шерстяная куртка приятного цвета лаванды, я бы сама от такой не отказалась. А что еще нужно жителю уютной и далекой от столичных дрязг провинции? Да ничего!

Он напустил на себя серьезный вид.

— Ну, что тебе Алиса рассказала?

— Эмм…

— Ты домой идешь? — быстро перебил он, — позволь, я тебя провожу.

И ловко пнул гуся, изволившего усесться на мостике.

— Пойдем.

Разведя в стороны руки и стараясь не смотреть на копошащихся в луже хрюшек, я осторожно пошла по доске. Достигнув другого берега, обернулась к Этьену и выпалила:

— Алиса увидела в чашке с кофейной гущей, что я выйду замуж за короля эльфов!

Мой кавалер вмиг приуныл и пробубнил что-то вроде — ты из благородных, что в этом странного.

— Брось, Этьен, — я взяла его за руку и потащила вперед, — я совершенно не верю в то, что судьбу человека можно увидеть на дне старой чашки.

Солнышко припекало. Ярко зеленели шелковые травинки, наперебой лезущие из земли. Возились в навозной куче воробьи, и нежно шептались молоденькой листвой яблони.

— Алиса не ошибается, — мрачно заметил Этьен, — если она так сказала, то…

— А еще она несла чепуху про трон в темном царстве. Тоже, скажешь, надо верить?

Он пожал плечами, подкатил глаза.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты выходила замуж за эльфа.

Я насторожилась. Не слишком ли хорош этот день для того, чтобы выслушивать признание в любви от сына мельника?

Но, к счастью, краснеть и смущаться не пришлось — ни мне, ни ему. Потому что, в очередной раз пригладив волосы, парень изрек:

— Я слышал много страшных историй про эльфийский двор.

— Да ты что? И каких же? Этьен, они же светлые эльфы! Темных давным-давно извели…Ну, помнишь, нам еще старуха Ньель рассказывала, как темных гнали на край света?

В глазах моего кавалера появилось выражение превосходства, какое может чувствовать взрослый мужчина, вкусивший жизни. В отличие от меня, Этьен бывал в тавернах, а потому обретенный жизненный опыт уже не раз светился на его добродушной физиономии то замечательным фингалом, то ссадиной.

Бесцеремонно схватив меня за локоть, он зашептал:

— Полон дворец нежити! Давеча в деревню заходил бард один, такого рассказал, жуть просто… Вроде как эльфийский правитель уже давно заключил договор с Некролописом…

— Некрополисом, — поправила я, разглядывая запылившиеся носки башмаков. Они отчаянно просили каши, надежды же на новые туфли были весьма призрачными.

— С Некролописом, — повторил, волнуясь, Этьен, — и те… Ну, нежить всякая — теперь отряжают послов к эльфийскому двору.

— Ну и что с того?

Из-за живой изгороди показалась ветхая стена моего родового замка. Кладка потрескалась, строительный раствор кое-где осыпался — жалкое зрелище! И все же эта развалюха оставалась моим единственным и в какой-то мере очень любимым домом.

— Как — что?!! — возмущенно воскликнул Этьен. В его зеленых глазах светилась собачья преданность. — Тебе надо убежать из дому!

— Чтобы не выходить замуж за эльфийского короля? — я подозрительно воззрилась на будущего хозяина мельницы. На сумасшедшего вроде не похож, а там — кто знает?

— Именно! — воссияв от восторга, подтвердил Этьен.

Мне показалось, что на сей раз беседа наша зашла в тупик. Да и что можно сказать молодцу, который верит каждому слову деревенской гадалки?

— Мы убежим на край мира, — между тем деловито продолжал он, — я буду добывать дичь, ты ее готовить…

— Вне всякого сомнения, — серьезно заверила я его, — но мне необходимо собрать вещи. Надеюсь, ты не против?

Между тем мы подошли вплотную к тому, что в нормальных замках является рвом, а в моем собственном всегда было заросшей илом и камышом канавой, где резвились утки. Потянуло сыростью и тиной.

— Вот и пришли, — с трагическим надрывом в голосе произнес Этьен.

Я хотела сказать на прощание, что обязательно подумаю вечером над его предложением сбежать, но не успела. Боковая калитка с душераздирающим скрипом приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась кудрявая голова Аурелии, самой младшей из потомства маркиза де Лив.

Ее не зря нарекли Аурелией: к восьми годам она ухитрилась отрастить длинные косы изумительного золотого цвета. И кожа ее была приятного смуглого оттенка, а глазищи — темные и загадочные. Все шло к тому, что Аурелия должна была вырасти красавицей и затмить всех придворных дам во дворце нашего короля… Только вот — эх! — кто же нас туда позовет?

— А, вот ты где! — завопила сестрица, — скорее, скорее! К нам приехал длинноухий гонец, матушка с ног сбилась, тебя разыскивая!

И, показав язык Этьену, нырнула обратно. Я даже не успела ей сказать, что неприлично для молодой леди вопить о столь деликатных недостатках гостя как чрезмерно длинные уши…

Стоп. Длинные уши? Эльф?!!

— Агнесса, — томно прошептал Этьен и схватил меня за руку, — ты обещала…

— Ох, — я выдернула пальцы из липкой ладони, — поговорим еще, не переживай ты так.

Гордо прошествовав по мосту — как и полагается благородной девице, возвращающейся в свой замок с прогулки, я старательно прикрыла за собой калитку, мимоходом оглядела прекрасного вороного коня — такие не часто посещают наш замок.

Навстречу бежал отец, выряженный, как на парад: из шкафа бы извлечен темно-малиновый бархатный камзол, в коем мой родитель женился. Правда, за прошедшие годы камзол странным образом усох и не желал сходиться на талии маркиза де Лив, но моего милого папу это совсем не тревожило… В нашем замке, побери меня Бездна, происходило нечто совсем экстраординарное.

— Агнесса! — радостно возопил родитель, — прекрасная новость! Наш король желает, чтобы ты вышла замуж за правителя Эларии!

— За эльфа, живущего в Светлом лесу, — с трудом осознавая весь ужас происходящего, прошептала я.

Похоже, кофейная гуща сообщила гадалке правду о моей блестящей будущности. Меня, провались все в Бездну, все-таки выдавали замуж за короля эльфов.

— Ни за что! — безапелляционно заявила я, усаживаясь в любимое кресло.

Оно было старым и дряхлым, мое милое кресло, и отзывалось скрипом и скрежетом суставов на всякое движение сидящего. Наверное, поэтому те обитатели замка, что потяжелее, предпочитали сидеть на новых и неуклюжих табуретах.