Чтение онлайн

— Выбор есть всегда, — говорю я с лёгкой усмешкой. — На самом деле, у меня есть идеальное решение.

***

Собор Святого Павла не открывает свои двери для туристов до позднего утра, но позволяет приходить на утреннюю молитву гораздо раньше. Вампирам не рекомендуется посещать его. Церковь, даже такая грандиозная, как собор Святого Павла, на самом деле не запрещает нам входить, в конце концов, это не жилая недвижимость, но это не значит, что нам здесь рады. Здесь нет антивампирской сигнализации — это сделало бы недружелюбие слишком очевидным — так что, пока гламур О'Ши держится, у меня не должно возникнуть проблем с проникновением.

У меня будут проблемы, если Тов В'ра захотят прогуляться на свежем воздухе. До восхода солнца осталось меньше часа. Несмотря на время года, ясное небо говорит о том, что день обещает быть чудесным. Я даже не могу рассчитывать на то, что типично английская облачность поможет мне продержаться.

Поскольку до встречи нужно убить пять часов, я пользуюсь молитвенной церемонией. Это хорошая возможность проверить, как я выгляжу.

О'Ши много ворчал, когда превращал меня в Rogu3, говоря, что одно дело создавать гламур для кого-то, кто похож по фигуре и телосложению, и совсем другое, когда разница составляет как минимум 30 см роста. Я отметила, что ему удалось создать для себя гламур, который включал в себя и грудь, так что увеличить рост не должно быть слишком сложно. Тем не менее, для него это непросто. Он не ведьмак.

Когда я захожу внутрь, я понимаю, почему такой гламур встречается не так часто. Во-первых, это чертовски дискомфортно. Каждый дюйм моей кожи покрывается мурашками, и мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы держать руки прижатыми к бокам и не чесаться, как бешеное существо, покрытое сыпью. Во-вторых, ходить чертовски неудобно. С физической маской Rogu3, закрывающей моё тело, у меня такое чувство, что я вот-вот опрокинусь. Я вынуждена делать маленькие шажки, и у меня кружится голова. Возможно, это из-за высоты.

Пожилой джентльмен, который, несмотря на свой преклонный возраст, способен обогнать меня, пристально смотрит на меня.

— Ты в порядке, сынок?

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня такое чувство, будто мои губы разорвутся надвое. Я коротко киваю ему и напоминаю себе, что говорить нужно осторожно. Навыки О'Ши в наведении гламура не распространяются на голосовые связки. Это будет проблематично, но не непреодолимо. Я хриплю, позволяя своему голосу звучать чуть громче хриплого шёпота. Это не идеально, но сойдёт.

— Грипп, — говорю я.

Он быстро уходит, беспокойство за неизвестного подростка уступает место страху перед микробами. Я жду, пока он отойдёт на некоторое расстояние, а затем пробираюсь по проходу к маленькой часовне в Мидлсексе, где проводятся утренние молитвы. В конце концов я занимаю место на скамье в дальнем конце зала.

На короткую службу приходит на удивление много народу. Здесь довольно много хорошо одетых людей, которые, без сомнения, направляются на работу и делают крюк, чтобы замолить свои грехи. Я также замечаю некоторых туристов и развлекаю себя тем, что угадываю их национальности.

Я как раз веду мысленные дебаты насчёт светловолосой пары, делая ставки, скандинавы они или немцы, когда кто-то проталкивается мимо меня и садится рядом, так близко, что наши бёдра соприкасаются. Я невольно морщусь. Я примостилась на самом краю скамьи, чтобы избежать подобной ситуации. Несмотря на то, что здесь много людей, это чёртов собор — здесь полно других мест, где можно сесть. Теперь у меня есть выбор: встать и пошевелиться или быть вжатой в неудобный деревянный подлокотник. Первое только привлечёт ко мне внимание, поэтому я решаю страдать молча, хотя и бросаю раздражённый взгляд на своего непрошеного соседа. Я играю роль подростка, поэтому думаю, что мне это сойдёт с рук. Когда я осознаю, что сижу рядом с ведьмой, да ещё с такой, у которой на щеках гордо изображены и чёрная, и белая метка, моя решимость улетучивается. Я не могу находиться в такой непосредственной близости от одной из этих тварей.

Я начинаю подниматься, как раз в тот момент, когда органная музыка внезапно прекращается и появляется священник. Он замечает меня и хмурится, жестом предлагая мне сесть. В любом другом случае я бы проигнорировала его безмолвный приказ, но я не могу допустить, чтобы ко мне присматривались слишком пристально. Я чертыхаюсь про себя и делаю, как мне говорят.

— Милый? — спрашивает женщина, подталкивая ко мне завёрнутую в бумагу конфету, из-за чего священник снова недовольно хмурится.

Я отрицательно качаю головой. «Оставь меня в покое. Просто помолчи и дай мне покой». Она пожимает плечами и с шумом разворачивает одну из них, кладёт в рот и сосёт с большим рвением, чем это удалось бы даже Кимчи.

— Я Дорис, — бормочет она.

Боже мой. Предполагается, что это время молитвы, а не «встречи с незнакомцем и беседы с ним». Я заставляю себя улыбнуться и смотрю прямо перед собой.

— Приятно видеть, что молодой человек так заботится о молитве, — продолжает она. — Обычно я сама не прихожу сюда в будние дни, но после того, что произошло прошлой ночью, я сказала себе «Дорис, ты должна что-то сделать. Ты не можешь позволить этим кровожадным монстрам завладеть всей властью».

«Помогите мне».

— Этот Медичи не так уж плох, — продолжает она, полностью игнорируя тот факт, что все остальные склонили головы, пока священник читает молитву. — По крайней мере, он держит своих фриков в узде. А остальных ты видел? Уставились на него так, словно хотели убить? — она цыкает про себя. — Это просто невозможно. Их нужно остановить. Этот Лорд Монсеррат — худший из них. Использует свою сальную внешность, чтобы казаться благородным. Что ж, я могу сказать тебе, что это не так.

Я неопределённо хмыкаю, размышляя, возможно ли, чтобы всё стало ещё хуже. Я пытаюсь отвернуться от неё, скрестить ноги и использовать язык своего тела, если не рта, чтобы дать понять, что хочу, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое. Вот тогда-то я и вспоминаю, что должна быть мужчиной. Это наводит меня на мысль.

Я чуть-чуть раздвигаю ноги. Сама того не осознавая, ведьма сдвигается на дюйм. Я раздвигаю ноги шире, расставляя их всё больше и больше. Она продолжает двигаться, пока мои ноги полностью не раздвигаются: я изображаю мужчину, который утверждает своё превосходство, демонстрируя всему миру свои причиндалы. Я чувствую себя нелепо, но это работает. Ведьма, кажется, едва замечает. Она просто продолжает болтать без умолку, игнорируя причину, по которой мы все должны быть здесь.

— Они не ожидают, что мы будем сопротивляться, — сообщает она мне. — В этом-то и проблема. Эти дьяволопоклонники думают, что мы безропотно примем их как своих лордов и повелителей, — она фыркает. — Что ж, их ждёт сюрприз. Однажды они получат по заслугам, просто подожди и увидишь, — кажется, она принимает моё молчание за согласие. Она толкает меня локтем в бок и сияет. — Ты кажешься разумным парнем. Ты бы не позволил никому из них взять над тобой верх. И я тоже.

Прихожанка, сидящая несколькими рядами впереди, оборачивается, бросает на неё злобный взгляд и заставляет замолчать. Дорис показывает средний палец. У меня отвисает челюсть. Это последнее, чего я ожидала в подобном месте, даже от ведьмы.

— Чопорная задница, — бормочет она, затем снова толкает меня локтем. — Я вижу, ты согласен, — она понижает голос. — Никому не говори, но я опаснее, чем кто-либо думает. На самом деле, я только на прошлой неделе задала перцу этим кровохлёбам. Угадай, что я сделала? — её улыбка растягивается так широко, что мне кажется, её лицо вот-вот треснет. — Давай, угадай.