Чтение онлайн

Он был шумным и раздражительным и «не обращал ни малейшего внимания на то, что в свете называется „декорум“», – сокрушалась сестра Винсента. Он часто отлынивал от семейных выходов, которые всегда тщательно готовились матерью (и подразумевали посещение одного из самых респектабельных домов в округе). «Если бы наш Винсент чаще делал это [наносил визиты] в прошлом, он стал бы более практичным и легче осваивался бы в обществе, что, несомненно, помогло бы ему вести дела и облегчило жизнь», – писала Анна в 1876 г. Кроме того, он проводил недопустимо много времени с девушками из прислуги, которые, так же как и он, занимали комнаты в мансарде. Если вдуматься, многие выходки Винсента выглядят как целенаправленный бунт против матери, столь ценившей порядок и ревностно следившей за соответствием меркам своего класса. Когда мать однажды похвалила фигурку слоника, которого Винсент вылепил из глины, он разбил ее о землю. Анна и Дорус пытались наказывать сына – все авторы семейной хроники сходятся в том, что Винсента наказывали чаще и строже, чем кого-либо из его братьев и сестер, – но безрезультатно. «Он как будто нарочно напрашивается на неприятности, – жаловался Дорус. – Он постоянно испытывает наше терпение».

Винсент, со своей стороны, все больше чувствовал себя никчемным, непонятым и отвергнутым. Эти чувства поселились в его душе на всю жизнь так же прочно, как благочестивое смирение – в сердцах его родителей. «Семья, – жаловался Винсент спустя годы после того, как покинул Зюндерт, – это роковое сочетание людей с противоположными интересами. Все противостоят друг другу, и прийти к единому мнению двое или несколько могут, только если объединяются против другого члена семьи».

Продолжая пылко и сентиментально любить свою семью со всеми ее церемониями и ритуалами, Винсент все чаще мечтал найти лазейку для побега. Его манила природа. В сравнении с физической и эмоциональной клаустрофобией пасторского дома простор полей и пустошей обладал для него неодолимой притягательностью. С детских лет Винсент начал свои странствия по окрестностям: миновав хозяйственные постройки и водоем с дождевой водой, сойдя вниз по холму мимо площадки для отбеливания холста, где сушилось постиранное белье, он шел к садовой калитке, за которой расстилались поля. Большинство ферм Зюндерта были невелики, однако для детей Ван Гогов, запертых в узком саду, пестрое море ржаных и пшеничных полей за городской чертой казалось необъятным: «страна мечты» – называли они его.

Винсент шел по тропе, ведущей через луга к песчаному руслу ручья Гроте-Бек, вода в котором была холодной даже в самый жаркий летний день. Его башмаки оставляли следы на мелком мокром песке. Иногда и его родители добирались сюда во время ежедневных прогулок, правда детям не разрешалось близко подходить к воде. Но Винсент, в одиночестве странствуя по окрестностям, уходил еще дальше – на запад или на юг, туда, где обработанные земли сменялись бесконечными милями пустошей, устланных вереском и можжевельником, топкими низинами, покрытыми щетиной камышей и сосновой порослью.

Должно быть, во время своих одиноких скитаний Винсент открыл для себя неповторимую красоту родной земли. Ее пронизанный необыкновенным светом влажный морской воздух и небо с вереницами изменчивых облаков веками завораживали художников. «Самая гармоничная из стран, – так в 1887 г. один американский художник описывал Голландию. – Небо цвета чистейшей бирюзы [и] мягкое солнце, заливающее все шафраново-желтым светом».

Помимо неба и света, Голландия издавна славилась любознательностью и пристальным вниманием к окружающему миру, присущими характеру местных жителей (неслучайно именно голландцы изобрели и телескоп, и микроскоп). Продуваемые всеми ветрами пустоши Зюндерта давали обильный материал для наблюдательного исследователя, каким был Винсент. Внимание к мелочам, выработанное в раннем детстве, когда он часами копировал рисунки матери, теперь было направлено на Божье творение. Он пристально вглядывался в каждое мгновение жизни обитателей вересковой пустоши, будь то полевой цветок, труженик-муравей или вьющая гнездо птица. Сестра Винсента Лис вспоминала, что он изо дня в день «изучал жизнь подлеска». Он подолгу сидел на песчаном пригорке у ручья и следил за стремительными зигзагами водяных жуков. Он провожал взглядом жаворонков – от верхушки церкви до спрятанных во ржи гнезд. Он мог пройти через колосящееся поле и «не сломать ни одного колоса», пишет Лис, или несколько часов подряд неотрывно наблюдать за птичьим гнездом. «По складу ума он был созерцатель, философ». Спустя годы Винсент писал Тео: «Мы оба стремимся заглянуть за внешнюю оболочку явлений… Возможно, этим мы обязаны нашему детству в Брабанте».

Одинокие прогулки Винсента вызывали недовольство родителей. Анна и Дорус Ван Гог тоже любили природу – по-своему, как типичные представители привилегированного класса XIX в., ценившие все, что радует глаз и способствует приятному времяпрепровождению. «Вы найдете в [природе] весьма приятного и общительного друга, – уверяла одна из любимых ими книг, – если захотите познакомиться поближе». Свой медовый месяц они провели в Харлеммерхауте – древнем лесу, где обитало множество птиц, под деревьями росли цветы, а из земли били целебные источники. В Зюндерте они чинно прогуливались по тропинкам средь лугов, приглашая друг друга полюбоваться живописными деталями пейзажа – грядой облаков, отражением деревьев в пруду, игрой света на воде. Они отвлекались от насущных дел и забот, чтобы насладиться закатом, и даже отправлялись на поиски мест, откуда открывался наиболее величественный вид. Они верили в мистический союз природы и религии: популярная викторианская теория гласила, что красота природы суть отголосок «музыки сфер» и что любование этой красотой – священнодействие сродни религиозному обряду.

Но многочасовые одинокие блуждания по пустошам, вошедшие в привычку у старшего сына пастора, нельзя было ни объяснить, ни оправдать: такой способ общения с природой не подобал мальчику из приличной семьи. К великому сожалению родителей, больше всего ему нравилось гулять именно в потемках и в непогоду. К тому же он и не думал ограничивать свой маршрут луговыми тропинками и тихими деревенскими переулками позади садовых участков. Он гулял вдали от проторенных дорог, по нехоженым тропам, куда не рискнул бы отправиться ни один добрый человек; по богом забытым местам, где можно было повстречать лишь бедняков, заготавливающих торф и вереск, или пастухов, пасущих свои стада. Сама мысль о таких встречах должна была беспокоить Анну и Доруса. Однажды к концу прогулки он оказался недалеко от Калмтаута – городка в шести милях от границы, на бельгийской стороне. Дорогой, которая привела его сюда, пользовались только контрабандисты. Домой он вернулся к ночи, вся одежда перепачкана, башмаки облеплены грязью.

Но больше всего родителей беспокоило настойчивое стремление сына остаться в одиночестве. Анна с подозрением относилась к одиночеству во всех его формах. Популярное в те времена руководство для родителей строго предупреждало, что все «загородные прогулки» должны проходить под пристальным наблюдением родителей, иначе «ребенок может забрести в лес и обнаружить… все то, что способно отравить его воображение». А Винсент, вместо того чтобы «делать визиты» или играть с другими детьми, все больше времени проводил на пустынном бездорожье. «Какая жалость, что Винсент не считает нужным принимать приличествующее людям нашего класса участие в жизни семьи», – сетовали его родители.

Те, кто учился с ним в одной школе, описывали его как «нелюдимого» и «замкнутого» мальчика, у которого было «мало общего с остальными детьми». «Большую часть времени Винсент проводил наедине с собой, – вспоминал впоследствии один из них, – и часами бродил… довольно далеко [от города]».

Тео Ван Гог в возрасте 13 лет

В многолюдном пасторском доме он тоже был одинок.

Винсент всю жизнь испытывал нежность к младенцам и маленьким детям. Общение с ними, должно быть, скрашивало для него жизнь в родительском доме. По крайней мере поначалу, когда там было полно малышей. Пытаясь компенсировать собственные неудачи во взаимоотношениях с родителями, общаясь с маленькими братьями и сестрами, Винсент принимал родительскую модель поведения. Он жил с ними в мансарде, играл с ними, читал им и рассказывал сказки. Однако, когда они подрастали и становились самостоятельнее, его чувства к ним охладевали. Анна, старшая из сестер, все больше вела себя и даже старалась выглядеть как мать: сухая, категоричная и холодная (один из братьев считал, что она «чем-то напоминает Северный полюс»). Сестра Лис была на шесть лет моложе Винсента; она только-только начала превращаться в хрупкую, поэтичную девочку, когда он вошел в пору подросткового кризиса, подрывавшего согласие и мир в доме. Поклонница музыки и природы, чьи меланхоличные письма были наполнены печальными вздохами и прочувствованными восхвалениями семейного единства, Лис так никогда и не простила ему дерзкого, эгоистичного поведения. Самая младшая из сестер Виллемина (в домашнем кругу ее называли Вил) родилась, когда Винсенту было девять, в самое непростое для семьи время. Тогда Винсент еще не знал, что эта кроха, путавшаяся у него под ногами, – человек, близкий ему по духу. В детстве послушная и серьезная, взрослея, Вил ощутила вкус к интеллектуальным и творческим занятиям и впоследствии стала единственной из сестер Винсента, сумевшей по достоинству оценить его искусство.

В детстве постоянным спутником Винсента был его брат Тео. Родившийся в 1857 г., спустя месяц после того, как Винсенту исполнилось четыре, Тео появился на свет как раз вовремя. Он стал первым, по отношению к кому Винсент испытывал настоящую любовь старшего к младшему. Эта парочка была неразлучна. Зимой они катались на коньках и санках или проводили часы за настольной игрой у камина. Летом играли в «перепрыгни канаву» или занимали себя другими «забавными затеями», которые Винсент изобретал, чтобы развлечь младшего брата.

По словам Лис, в семье, где проявления родственной приязни были строго дозированы, Тео отвечал на щедро расточаемое Винсентом внимание привязанностью, сравнимой с «поклонением». Винсент казался ему «много более, чем просто обычным человеком». Несколько десятилетий спустя Тео напишет, что «обожал Винсента сильнее, чем можно себе вообразить». С раннего детства братья делили на двоих маленькую комнатку в мансардном этаже и, возможно, даже спали на одной кровати. В этом убежище, оклеенном голубыми обоями, которые на всю жизнь запечатлеет его память, Винсент практиковал на своем восхищенном брате ораторские навыки, постепенно превращаясь в авторитарного и страстного собеседника.

Однако, как Винсент ни пытался, сделать из Тео свою точную копию он не смог. С годами они становились все меньше похожи внешне. У Тео было унаследованное от отца изящное телосложение и тонкие черты лица; Винсент с возрастом становился все более тучным, а черты его лица – более грубыми. Тео был блондином, а Винсент – огненно-рыжим. Оба брата обладали светлыми глазами, но взгляд Тео – скорее мечтательный, нежели пронзительный, как у Винсента. Кроме того, Тео не отличался крепким здоровьем. С ранних лет он, как и все дети Ван Гогов, за исключением Винсента, часто болел и, помимо ряда хронических заболеваний, постоянно страдал от простуды.