Чтение онлайн

– На вот, Киплинга почитай, классно дядька пишет, хоть развеешься. А на ночь я тебе колыбельную спою, – хмыкнул Сергей, отряхивая полуобгоревшую обложку.

– Лучше Достоевским себе остатки мозга сломаю. – Саша бросил злой взгляд на товарища, листая книгу, поднятую только что прямо с пола. – Вот как можно в здравом уме такую тяжесть писать?

– Всё тебе неймётся. Топор лучше поищи, Раскольников, обязательно пригодится.

Почитав пару страниц, Саша раздражённо отбросил книжку в сторону и та, падая, страницами подняла небольшое облачко пыли, словно выражая обиду на такое неделикатное обращение.

– Бабу бы… – вздохнул Сергей, поглядывая на дверной проём, словно на пороге вот-вот должна появиться долгожданная незнакомка.

– А ты роз нарвал, Дон Жуан? Или думаешь, она на твою грязную мордуленцию поведётся? «Ах, Сергей, позвольте вам отдаться среди прилавков»?

– Иди ты, – парень выругался, снова разлил водку и сунул кружку товарищу, – держи.

Выпили, понимая, что больше не придётся. Прислонившись к стене, замолчали, считая необычайно медленные секунды.

Три дня назад их группа оказалась запертой в небольшом разбитом гастрономе на окраине Грозного. В районе железнодорожного вокзала и госпиталя вовсю гремел непрекращающийся бой, а здесь бойцы оказались в плотном окружении наёмников всех мастей, которые блокировали все выходы и не спеша одного за другим выводили солдат. Этим утром выстрелом с соседней крыши был убит снайпер Витя, который не давал врагу подойти поближе для решающего штурма. После его смерти Саша и Сергей остались вдвоём.

В магазине, в самом углу подсобки, куда стаскивали погибших товарищей, стараясь не смотреть в их стеклянные глаза, среди хаоса сплошной разрухи каким-то фантастическим образом уцелел ящик водки и несколько коробок апельсинового сока. Вот они и составили единственный рацион окружённых бойцов.

– Скоро вечер, – вздохнул Саша, – сейчас попрут.

Выстрел гранатомёта разнёс в щепки входную дверь, наполнив магазин смесью пыли с дымом и разбросав в стороны часть витрин, играющих роль баррикады.

– Понеслось, – крикнул полуоглушённый Сергей, выпуская длинную очередь в проём, где в дыму замаячили тени рвущихся внутрь боевиков.

Через несколько дней разведгруппа спецназа наткнулась на спящих в подвале соседнего дома наёмников. После того как их вырезали, среди трофеев нашли видеокассету, на которой террористы на фоне разбитого гастронома играли в футбол человеческими головами…

– Я подал прошение коменданту, – невысокий пожилой мужчина с аккуратной бородкой промокнул платком лысину, – просил назначить меня воспитателем Главного приюта.

Натянув шапку, он нервно прошёлся вдоль заколоченного здания, заложив руки за спину.

– И как? – молодой собеседник, черноволосый и худощавый, нервно осмотрелся, не видно ли приближающейся опасности, страх перед которой, казалось, пропитал воздух.

– Это кошмар. Туда собирают всех сирот. Повальное воровство со стороны обслуживающего персонала, издевательство, побои. За детьми никто не смотрит, совершенно не организовано питание. Каждое утро новые трупы малышей. Я должен оказаться там, нужно выправлять ситуацию, пока это ещё возможно.

– А своих куда денешь?

– Стефания и другие воспитатели присмотрят. Сейчас у меня полный порядок, дети сами участвуют в управлении, помогают друг другу, словно братья и сестры. Более-менее снят вопрос с получением лекарств и продуктов. Не шикуем, но с голода никто не умер. Я буду часто заходить к ним, помогать. Справлюсь, не впервой.

– Ты меня поражаешь, Генрик. – Собеседник засунул руки в карманы, поежился от морозного февральского воздуха. – Как тебе удается поддерживать существование Дома в условиях гетто? Каждый день немцы убивают десятки, если не сотни людей. Думаю, твои подопечные тоже догадываются, какая участь им уготована.

– Я знаю, Игорь, но, если мы начнем паниковать, будет ещё хуже. Сейчас главное – оставаться людьми, а там видно будет. Может, произойдет чудо и мы переживем эту напасть.

– Генрик, ты бы снял офицерскую форму. К чему эта бравада? Ты же видишь, как врагов это раздражает. Застрелит какой-нибудь патруль – и дело с концом. Или снова упекут за решётку. Мало тебе было месяц в камере провести? Завтра я достану цивильный костюм. И нацепи, наконец, эту долбаную повязку! Ты сам даёшь им шикарный повод для расстрела.

– Нет, – мужчина отрицательно покачал головой, – это протест. Пусть знают, что мне не страшно. Я хоть и бывший, но майор польской армии. «Звезду Давида» тоже вешать не буду. Это унижает человеческое достоинство. Мы все люди одной планеты, а не отсортированные твари. К тому же своим поведением я подаю пример детям, что бояться не нужно.

– Очень переживаю, что так и не смогли добиться их вывоза в Палестину. – Игорь тяжело вздохнул.

– Никто же не знал, что нацисты нападут первыми. К тому же Англия и Франция клялись оказать помощь. Увы, нам остаётся лишь пожинать плоды собственной беспечности. Хотя это была отличная идея, в кибуцах сейчас гораздо спокойнее.

Игорь немного прошёлся, разминая замёрзшие ноги:

– После того как приют перевели сюда, мы стали искать разные способы, чтобы организовать побег. Но люди, с которыми довелось встретиться, слишком напуганы. За помощь евреям смерть грозит не только им, но и всей семье.

– Да, знаю. Указы об этом на каждом столбе. Позавчера германцы расстреляли одного поляка, который бросил через забор краюху хлеба своему знакомому. Скорее всего, четвертая война будет для меня последней. Я ведь сразу после медицинского университета попал в качестве лекаря под Харбин. Воевал в рядах Русской императорской армии. В Великую войну с ней же был помощником хирурга под Киевом. Потом лечил раненых под Варшавой уже в родной, польской армии, когда воевали с Советами. Но нигде не видел такого зверства, что творится сейчас. Детям гораздо тяжелее, чем взрослым. Если бы мог плакать, слёзы давно закончились бы от жалости. Вот как объяснить воспитанникам, что они должны будут умереть за бредовые идеи сумасшедшего фюрера? Не понимаю, как в наше время можно было так одурачить свой народ, что люди возомнили себя сверхчеловеками? Но при этом очевидно, что нацизм несёт не благо, а разрушения всему миру! Хоть бы нашлась сила, способная остановить этих зверей!

– Генрик, – Игорь нерешительно подошёл поближе, взял мужчину за руку, – у меня с собой два пропуска. Один оформлен на техника, другой – на слесаря-водопроводчика. Прошу тебя, пойдём со мной. Я снял комнату в Белянах. Друзья подготовили документы. Мы хотим спасти хотя бы тебя. Смутные времена рано или поздно закончатся, стране понадобятся толковые специалисты. Твой опыт создания сиротских приютов и воспитания детей бесценен. Представляешь, сколько беспризорных будет после войны? Прошу тебя, соглашайся! Уйдём сейчас же, пока не наступил комендантский час. Стефании всё скажу позже. Уверен, она поддержит это решение.

– Как смеешь предлагать мне такое? – Собеседник отшатнулся, в глазах сверкали искры. Казалось, он был готов испепелить товарища.

– Прости! – стушевался Игорь, затем опустился на колени, прямо на холодные камни булыжной мостовой. – Во имя Господа Бога умоляю пойти со мной!

– Каждый ребёнок и есть Бог! – раздраженно бросил Генрик. – Любой ребёнок! Как я могу оставить их? Ты об этом подумал? Сейчас я – единственная защита, которая у них есть. Предав их, разве смогу считать себя человеком? Встань, Игорь, негоже так себя вести. – Он подошёл вплотную к мужчине, рывком помог подняться.