Чтение онлайн

– Генрик, что я могу сделать для тебя? – расплакался тот, понимая, что уговорить товарища не получится.

– Сегодня вечером дети будут показывать новый спектакль, приходи, – обнял его тот. – Ради всего святого, давай забудем о твоем предложении и останемся друзьями, как раньше. А лишний пропуск отдай кому-нибудь из взрослых, – может, пригодится.

– Хорошо, попробую зайти к Иосифу и уговорить его.

– Представляешь, – Генрик мягко улыбнулся, – когда я был моложе тебя, мы с покойным Стасом Лицинским знали здесь в округе все кабачки и частенько пили водку с проститутками и местными бандитами. Правда, я быстро увлёкся другими делами. Эх, молодость, молодость…

Поговорив ещё немного, друзья разошлись. Генрик повернул обратно в здание, где с недавних пор размещался приют. Он шагал по узким улицам Варшавы и не узнавал их. Смрадный запах, пятна засохшей крови, валяющийся мусор, выбитые стекла, холод, тьма и всепроникающий страх – обычный пейзаж еврейского гетто, плотно окружённого колючей проволокой…

Заботясь о детях, он делал всё, чтобы не давать им чувствовать себя обделёнными, даже находясь на краю жизни. Почти перестав спать, Генрик без остановки обивал пороги немецкого командования и польских промышленников, стараясь хоть что-то выбить для своих воспитанников. Всё это время в приюте продолжались школьные занятия, работали театр, детское самоуправление, различные кружки. К сожалению, тучи постепенно сгущались. Добиться возможности вывезти сирот в летний лагерь отдыха, как было летом 1940-го, не получилось. Все мысли об организации побега так и остались мыслями. Да и куда бежать? Вся Европа подчинилась немецкому фюреру, скорбно склонившись в трауре по былой свободе. Где-то на востоке продолжались тяжёлые бои, и хотя германское радио постоянно вещало о новых победах, было ясно, что немцы прочно застряли в СССР и неизвестно, что будет дальше.

– Стефа, – в самом начале августа 1942 года Генрик нашёл свою верную помощницу, – завтра нас куда-то повезут. Надо подготовить детей.

– Господи! – испуганно хлопнула руками та. – Куда?

– Не знаю, но у меня плохое предчувствие. Я был у коменданта, просил, чтобы нас вернули обратно, в старое здание. Сказал, что дети крепкие, работящие, их можно использовать для работ, мол, готовы шить мундиры для германской армии.

– А он? – всхлипнула Стефания.

– Отказал. Говорит, есть приказ на вывоз детей.

– Ты думаешь… – начала женщина, но Генрик остановил её:

– Да, дорогая, к сожалению. Пришло наше время. Жалко, что ты не осталась в Палестине, а приехала сюда прямо накануне всех скорбных событий.

– Ничего, это ведь и мои дети. Значит, и судьба такая – быть рядом с ними.

Обняв Стефанию, он поцеловал её в щёку и направился в свой кабинет. Нужно было успеть спрятать дневник и некоторые рукописи. Может, потом кто-то найдёт и распорядится ими на благое дело.

Стояла страшная жара. Дожидаясь погрузки, Генрик усадил детей около высокой стены, в тени, чтобы те не страдали от палящего солнца. Внешне он был совершенно спокоен, что-то рассказывал воспитанникам, шутил. Стефания и несколько воспитателей стояли отдельно, о чем-то негромко переговариваясь.

– По вагонам! – раздалась команда немецкого офицера.

Дети, выстроившись в колонну по четыре, словно на параде, ровным строем двинулись навстречу неизбежности. Впереди, гордо вскинув голову, шёл сам Генрик, ведя за руки двоих малышей.

Не ожидая такого, польские полицаи, привыкшие к плачу толпы, машинально вскинули руки в приветствии. Следом вытянулись по струнке эсэсовцы, удивлённо глядя на странную процессию.

– Кто это? – толкнул один из них стоящего рядом поляка.

– Старый доктор! – ответил тот, сняв с головы кепку. – Директор Дома сирот, автор трактата «Как любить ребёнка».

Перед самым вагоном колонну остановил офицер СС, наблюдавший за погрузкой. Подойдя к Генрику, он взял его за локоть и отвел в сторону:

– Мое детство прошло на ваших книгах, особенно обожал «Короля Матиуша Первого». Единственное, что могу сделать, продлить вам жизнь. Вас отведут обратно в гетто.

– Только с детьми. Нас всего две сотни.

– Это невозможно, у меня приказ, они уедут. А вы можете остаться.

– Ошибаетесь. Не могу. Не всем быть мерзавцами. – Генрик повернулся и уверенным шагом направился в товарный вагон, куда грузили несчастных.

На следующее утро, 6 августа, через несколько часов после выгрузки эшелона в концлагере Треблинка-2, всех прибывших заставили раздеться якобы для дезинфекции в душе, который по факту являлся газовой камерой. Экономные нацисты не брезговали даже детской одеждой и стоптанными ботиночками.

Взяв на руки самого младшего воспитанника и спокойным голосом начав рассказывать ему сказку, Эрш Генрик Гольдшмит, более известный потомкам как выдающийся польский писатель и педагог Януш Корчак, первым вошёл в мрачное помещение…

– А ты вообще любила когда-нибудь? По-настоящему? Так, чтобы небо в алмазах, чтобы сердце скакало, как бешеный кенгуру по загону?

– Всякое было, – стройная женщина с белой, почти мраморной кожей легонько щелкнула лежащего рядом мужчину по носу. – Ну что, будем вставать?

– Так я уже встал – правда, не весь, – хохотнул тот, притягивая красотку к себе. Напрягать голову, чтобы вспомнить, как он оказался в кровати с такой шикарной девчонкой, совсем не хотелось. Подумаешь, небольшой провал, – видимо, перебрал вечером лишку и не заметил, как снял где-нибудь в клубе или даже на остановке. Всё это сейчас не имеет значения. Пётр приподнялся на локте и наклонился над раскрасневшимся лицом девушки, желая поскорее утонуть в ответном жарком поцелуе.

И уже через несколько минут ахи, охи, сладкие стоны заполнили комнату, нагревая теплом сплетённых голых тел.

Чуть позже, тяжело дыша, обнявшись, они лежали, рассматривая белый потолок, и, преодолевая приятную леность, вели неторопливую беседу.

– Слушай, а почему я тебя раньше не встречал? – Петя с удовольствием вдыхал нежный запах женщины, уткнувшись носом в копну густых тёмных волос.

– Повезло тебе, дурачок, – нежно улыбнулась та. – Встреча со мной обычно ничем хорошим не заканчивается.

– Не скажи, по-моему, я такого яркого удовольствия раньше не получал.

– Да уж, давненько у меня никого не было, вот и накопилось немного страстишки, – мягко рассмеялась девушка. – Да ты и сам, ух, какой неистовый, – видимо, очень давно женского тела не видел.

– Милая, я бы мог сказать какую-нибудь банальщину, типа, что до тебя только знамя целовал во время присяги, но это будет неправда. Если честно, как со своей бывшей расстался, так почти полгода никого не было.

– А чего разбежались? – Девушка приподнялась на локте, заинтересованно, с хитрой улыбкой на приятном лице посмотрела мужчине прямо в глаза.

– Не люблю, когда начинают помыкать, – вздохнул тот. – Странные вы существа, женщины. Вначале ищете крепких, мужественных, самостоятельных, а потом собственными руками стараетесь превратить их в безвольно-домашние тряпки.

– Что, мусор заставляла выносить и посуду мыть? – хмыкнула девушка. – Или все деньги забирала и на косметику тратила?

– Нет, – усмехнулся Пётр, – я и так вроде не грязнуля. Всё умею делать. И пожрать приготовить, и посуду помыть, и за собой убрать. Когда встречались, всё было ярко, страстно, феерично, а как жить стали, будто в неё кто-то другой вселился. Не зря, наверное, женщину со змеёй сравнивают. Тихонько приползёт, обовьётся и только потом душить начинает. А я без воздуха задыхаюсь!