Чтение онлайн

– А как она приехала? На такси?

– Не-ет, ее привез шофер сына Леши. Тогда мы и поняли, что звонила секретарша какого-то чина из Москвы, а Пролетарская не какая-то там «пожилая родственница», а непростая вдова и мать.

В эту минуту в комнату вошла Даша с подносом, на котором стояла большая чашка кофе и тарелка с бутербродами и круассанами.

– Геннадий Борисович, вы можете, конечно, отказаться, но я все равно буду настаивать на завтраке. Приятного аппетита, – хозяйка поставила поднос, испускавший несказанно аппетитные запахи, перед следователем.

Рожкин стушевался, громко сглотнул и, зардевшись, выдавил из себя «спасибо».

– Ваших коллег я пою кофе в холле, – сообщила Дарья и вышла, прикрыв бесшумно дверь.

– Ешьте-ешьте, – подбодрил Говорун следователя. – Я могу говорить и с жующим представителем закона.

Но Рожкин не принял тона хозяина и, слегка отодвинув поднос, уставился в протокол.

– Так, еще один вопрос, Василий Иванович. Как Бултыхов приехал? Тоже предварительно звонил?

– Знаете, его приезду мы очень удивились. Он просто пришел с чемоданчиком и сел на террасе. Его увидел Гулькин, позвал меня. Я вышел, и все. Он поселился.

– А вы спросили, как он узнал об отеле? Почему так смело приехал – ведь номеров могло не быть?

– Бултыхов очень необщительный, какой-то косноязычный, насупленный. Буркнул, что знакомые порекомендовали. Я решил, что это какие-то связи старшего брата. Удивительно, но я вообще не помню, чтобы Бултыхов со мной или с кем-то еще разговаривал за всю эту неделю! – развел руками Василий. – Вообще мы с Дарьей переживаем, где он и что с ним. Ну, вы же знаете, как серьезно Степан Никитич нездоров.

– Я уже отправил сотрудников к реке, – вздохнул Рожкин. – Мне и самому его отсутствие ОЧЕНЬ не нравится. Вы что-нибудь слышали или видели ночью? Ничто не насторожило?

– Я сплю как убитый. Работа изнуряет. Тут за день набегаешься. – Василий обреченно махнул рукой.

Геннадий Борисович отметил этот тоскливо-безнадежный жест. Впрочем, мысли его больше занимал манящий поднос, на который он косился.

– А что случилось в больнице? Вы ведь из-за этого арестовали Зульфию? – решился на вопрос Василий.

– Еще одна попытка отравления Кудышкина. Состояние крайне тяжелое.

– Ужасно, – обмяк и сгорбился на стуле Говорун. Впрочем, взяв себя в руки, произнес нарочито сухо: – Я могу идти?

Следователь неопределенно помотал головой, «поужкал», и Василий оставил его в одиночестве – завтракать.

Пятнадцать минут спустя Юлия Шатова сидела перед следователем и протягивала свою визитку.

«Детективное агентство “Помощь идет”. Шатова Юлия Гавриловна – заместитель руководителя» – прочел Рожкин на белой картонке. Внизу меленьким шрифтом значился номер лицензии частного предприятия.

– Меня попросила приехать Дарья Орлик, моя знакомая, после смерти Федотова, – спокойно сказала Люша, глядя в глаза следователю.

Тот скривился:

– И что это дало? Приезд ваш? Новый труп! Да уж…

Сыщица проигнорировала скептическое замечание и начала докладывать, как на планерке коллеге:

– Я с Пролетарской находилась в холле до полуночи. Ничего экстраординарного она мне не поведала. Впрочем, высказала свои подозрения относительно причастности Кудышкина и Абашевой к отравлению. Мне эта версия представляется малоперспективной.

– Ах, представляется?! – расплылся в улыбке Рожкин.

Юлия оставалась невозмутимой.

– Кудышкина тоже ударили? Или отравили? Или…

Следователь перебил Люшу:

– В соке, принесенном Абашевой в больницу, оказалось сильнодействующее снотворное. Для ослабленного организма – аккурат на летальный исход. Но журналисту поразительно везет. Его странный храп насторожил жену. В глубокой коме его доставили в реанимацию. В любой момент жду вестей.

– Значит, у абашевского приятеля объявилась жена? Интересно.

– Что интересного?

– Зульфия не знала о ее существовании. Она напилась, как я теперь понимаю, по случаю этого трагического открытия. И значит, никакого резона травить любовника из ревности у нее не было до вчерашнего посещения больницы. – Люша сосредоточенно накручивала прядь волос на палец, уставившись в ворох бумажек, разложенных на столе.

– Да и черт с ней, ревностью! – фыркнул Рожкин. – Она сообщника добивала.

Шатова покачала головой:

– Никакого здравого мотива не вижу.

– Ничего, время придет – увидим. А вы намерены тут продолжать свою… деятельность?

– Если вы не соизволите помешать, огласив истинные цели моего пребывания в «Под ивой», – с достоинством парировала Люша.

– Да вынюхивайте! – отмахнулся от нее Геннадий Борисович. – Может, что толковое увидите и мне доложите.

– Всенепременно, – любезно улыбнулась сыщица.

– Ну, если больше вам нечего сообщить – не смею задерживать, – перешел на сухой тон Рожкин. Инициативная сыщица не слишком тревожила его. Разговор с ней убедил Геннадия Борисовича, что особых глупостей кудлатая дамочка не наделает.

– Единственная просьба, господин следователь, – задержалась у двери Люша. – Предупредите ваших коллег, чтобы не строили мне препоны в передвижениях по округе.

– Хорошо. Вот «пробью» ваше агентство на предмет благонадежности – и предупрежу коллег. Уж не обессудьте. Да уж… – мотнул головой Рожкин.

Юлия кивнула следователю и вышла из комнаты.

В холле она увидела Травину и Гулькина – парочка сидела на диване. Вид Левы поразил Люшу. Конечно, получив известие о страшной смерти вдовы, он мог расстроиться, испугаться, побледнеть. Но такая паническая, сумасшедшая реакция мастера не могла не насторожить. Лев сидел с землистым лицом, вытаращенными остановившимися глазами, втиснув ладони между острых коленей, и трясся. Зримой, мелкой дрожью, клацая зубами. Лика сидела рядом, утирая глаза платком. Она беззвучно плакала.

– Вам плохо, Лева? – Люша подбежала к влюбленным, на которых недоброжелательно косились, сидя за барной стойкой и попивая кофе, трое полицейских.

– Ему требуется врач. Лёвушка такой впечатлительный, – сказала страдальчески Лика.

– Конечно, страшное событие. Мы все переживаем, – произнесла Шатова, садясь рядом с Гулькиным.

Он вдруг замотал головой:

– Я-я… ничего не знаю. Ничего не знаю совершенно.

– Да что ты можешь знать, Лёвушка? – схватила его вялую ледяную руку Лика.