Чтение онлайн

Но, кажется, мадам де Паван питала к нему такие же чувства, как и я. Она вздрогнула при звуке его голоса и, высвободившись из объятий сестры, отступила назад. Хотя она и поклонилась ему после этих слов, но движение это было холодно.

Я взглянул на лицо сестры. Оно поражало своей красотой… Я еще никогда не видел таких удивительных глаз, такого рта и таких чудных золотистых волос. Даже сама Кит показалась бы некрасивой рядом с ней; но лицо это моментально приняло жестокое выражение. Минуту тому назад, они были в объятиях друг друга. Теперь стояли врозь, и какое-то чувство холодности и недоверия пробежало между ними. На них как будто упала тень монаха и разъединила их.

В этот момент из темноты выступил еще один человек. До сих пор он стоял в молчании у самых дверей: простой на вид, скромно одетый, человек лет шестидесяти, с седыми волосами.

— Я уверен, — воскликнул он, и голос его дрожал от волнения и, может быть, от страха, — ваше сиятельство пожалеет, что оставили мой дом! Поверьте мне! Вы были здесь в полной безопасности. Мадам д’О сама хорошенько не сознает, что она делает; иначе она не уводила бы вас отсюда. Она не сознает, что делает!

— Мадам д’О! — воскликнула прекрасная Диана, причем глаза ее метали молнии на провинившегося и голос ее был полон надменного негодования. — Как смеешь ты, презренный, произносить мое имя?

Монах подхватил ее слова.

— Да, презренный! Действительно презренный, жалкий человек! — повторил он медленно, протягивая свою длинную, сухую руку и положив ее, точно это были когти хищной птицы, на плечо буржуа, который даже вздрогнул при этом прикосновении. — Как смеешь ты… или подобные тебе… вмешиваться в дела дворян! Разве они могут касаться тебя? Я вижу, горе висит над этим домом, Мирпуа! Большое горе!

Несчастный задрожал при этой скрытой угрозе! Лицо его покрылось смертельной бледностью; губы его тряслись; он стоял, как очарованный, под взглядом монаха.

— Я верный сын церкви, — бормотал он, но его голос дрожал и слова были едва слышны. — Все меня знают таким! Вряд ли кто лучше меня известен в Париже!

— Люди познаются по делам их! — отвечал монах. — Ныне наступило время, — продолжал он, возвысив голос и подняв руку с какой-то торжественностью. — Ныне настал день спасения! И горе отщепенцам, Мирпуа! Горе всем тем, кто, взявшись за плуг, оглядывается назад, в сегодняшнюю ночь!

Несчастный человек совсем был подавлен этими грозными обвинениями; между тем мадам де Паван взглядывала по очереди то на того, то на другого, и, казалось, в своей ненависти к монаху, готова была взять сторону Мирпуа и простить его вину.

— Мирпуа говорил, что он может все объяснить, — проговорила она нерешительным голосом.

— Мирпуа, — сказал мрачно монах, — ничего не может объяснить! Ничего! Пусть только он попробует объяснить!

И действительно Мирпуа не произносил более ни слова.

— Идем, — сказал монах повелительным голосом, обращаясь к пришедшей с ним даме, — наша сестра должна следовать за нами. Нам дорога каждая минута.

— Но что… что это значит, — спрашивала нерешительно мадам де Паван. — Разве еще грозит опасность?

— Опасность! — воскликнул монах, поднимаясь во весь рост и с прежней торжественностью. — Когда я с вами, мадам, всякая опасность исчезает! Я облечен сегодня божественной властью — жизни и смерти! Вы не понимаете меня? Сейчас вы убедитесь в этом. Готовы ли вы? Идем… прочь с дороги, презренный! — крикнул он, направляясь к двери.

Но Мирпуа, стоявший к ней спиною, к моему удивлению, не шевелился. Его широкое лицо было бледно, но в нем была твердая решимость, как я мог разглядеть из моей щелки. И странно сказать, я знал, что, задерживая мадам де Павай, он поступает дурно, но все-таки не мог преодолеть своего сочувствия к нему, когда он сказал твердым голосом:

— Она не уйдет отсюда.

— Она уйдет! — закричал монах, потеряв свое прежнее самообладание. — Глупец! Сумасшедший! Ты не знаешь, что делаешь! — И с этими словами, сделав быстрое движение к двери, он схватил Мирпуа за руку и отбросил его на несколько шагов в сторону, с такою силою, которой я никак не мог ожидать в этой худой фигуре. — Глупец! — прошипел он, погрозив ему своими длинными, кривыми пальцами, с каким-то злобным торжеством. — В эту ночь нет ни одного человека в Париже, ни мужчины, ни женщины, который осмелился бы противиться мне!

— Разве так? В самом деле? — Холодный, насмешливый голос, которым были произнесены эти слова, не принадлежал Мирпуа; он донесся из-за него. Монах отпрянул в сторону. Я ухватился за Круазета и удержал рукою ногу, сведенную судорогой, которую только что хотел подвинуть, воспользовавшись шумом. Говоривший был Безер! Он стоял в открытых дверях; его громадная фигура заполняла почти все отверстие; на лице его была прежняя насмешливая улыбка. На нем был тот же черный костюм, расшитый серебром; но сверху был накинут плащ, над которым сверкало оружие. Он был в высоких сапогах со шпорами и в больших перчатках, как будто собрался в дорогу.

— Разве так? — повторил он с насмешкой, окинув по очереди взглядом всех присутствующих, а также все углы комнаты. — И так никто в Париже не смеет противиться вам? Подумали ли вы, любезный, сколько народу в Париже? Весьма позабавило бы теперь меня, да и присутствующих дам, которые должны простить мое внезапное появление, если бы вас подвергнуть испытанию, скажем: поставить лицом к лицу с герцогом Анжу, или с нашим большим человеком месье де Гизом, или, наконец, с адмиралом? Да, с самим адмиралом?

Ярость и страх боролись теперь в лице монаха.

— Как вы попали сюда и что вам здесь нужно? — спросил он хриплым голосом и с таким взглядом, что если бы он был одарен способностью убивать глазами, то мы навсегда избавились бы в этот момент от нашего врага.

— Я разыскиваю тех самых пташек, которым вы недавно хотели свернуть шею, мой друг, — отвечал ему Безер. — Они исчезли. Они действительно должны быть птицами, потому что, если они не попали в этот дом, через это окно, то, должно быть, улетели на крыльях.

— Никто не видел их здесь, — отвечал решительно монах, желая поскорее избавиться от Безера, и как я благословлял его за эти слова! — После вас я все время был здесь.

Но Видам был не из таких людей, чтобы положиться на чьи-нибудь слова.

— Благодарю вас, лучше я посмотрю сам, — сказал он самым спокойным тоном. — Мадам, — продолжал он, обращаясь к мадам де Паван, — вы позволите мне?

Он не смотрел на нее при этом и не мог заметить охватившего ее волнения, иначе он догадался бы о нашем присутствии. К счастью, другие также не подозревали, что она знает о нашем секрете. Он медленными шагами прошел по комнате и приблизился к окну; между тем, как другие ждали его с нетерпением у дверей. Он отдернул занавесь и заглянул между каждою из полос. При этом послышались проклятия и выражение изумления. Полосы были невредимы, и ему не приходило в голову, чтобы мы могли пролезть между ними.