Чтение онлайн

Анна-Мария теперь более внимательно посмотрела на него.

— Так и у вас тоже есть красные? Потрясающе. Представляю, что бы сказал мой дед Ианн ле Бон, если бы услышал, что на свадьбе Эльжбеты, происходящей из благородной семьи, единственный красный кузен оказался моим соседом.

— И что бы он сказал? — спросил с интересом молодой человек.

— Наверно, выругался бы и проворчал: «Святая Анна Орейская! Стоило ехать в Варшаву, чтобы встретить этих красных, которых полно в рыбачьих портах Пулигана и Круазика?»

Она испугалась своих слов, потому что худой сосед долго молчал. Но потом произнес:

— Их так много в портах Бретани? Это очень интересно! Вы мне должны подробно рассказать.

Но рассказать она так и не успела, потому что налили шампанское и хозяин дома провозгласил последний тост, снова в честь той, которая являлась родоначальницей всех собравшихся на семейный съезд. После чего гости встали из-за стола, крабы разбежались в разные стороны, русалки начали расчесывать свои короткие волосы, а Зигмунта под руку подхватила забытая всеми Крулёва.

Анна-Мария неожиданно осталась наедине с юношей, который за весь обед не сказал ей ни одного слова, но сейчас подошел и небрежно бросил:

— Я не курю, поэтому остался здесь, и мне хочется сказать вам, что я слышал весь ваш разговор, пока ел. И в отличие от этих социалистов Градов не люблю красных, как ваш дед. Меня зовут Лех Лясковецкий, и я — двоюродный брат Зигмунта, вашего соседа. Потанцуем?

Все в этот день было для нее необычным, к тому же от выпитого шампанского шумело в голове…

— Потанцуем, — сказала она со смехом, тряхнув коротко остриженными волосами.

— У меня есть старший брат, Витольд, — разговорился во время танца младший Лясковецкий, — он обычно бывает распорядителем балов на корпорантских вечерах Арконии, но он еще никогда не танцевал с парижанкой, хотя в вальсе с ним трудно сравниться. Вот уж он разозлится, когда увидит нас.

Как забавно быть парижанкой, которая недавно мыла пол и убирала канцелярию у этих Slaves с улицы Ламандэ, а еще прошлой осенью ходила в церковь в сабо и в бретонском чепце на гладко причесанных волосах. Кто-то сказал: «Ты безумная, Анна-Мария». И это правда. Разве иначе была бы она здесь и пила бы столько шампанского? Разве на вопрос Витольда, который отбил ее у брата, она сказала бы «да»? Ведь ей не станцевать фигурный вальс так хорошо, как это делает Людвика, которая все еще обнимает в танце плечи Адама Корвина. Но сейчас надо показать, что она нравится не только ему. О чем говорит этот Витольд? Что она выглядит как настоящая русалка? Что ее парижский шик, обаяние… Ты безумная, Анна-Мария!

В какой-то миг она увидела удивленные глаза Адама и бешеное лицо дяди, тоже не спускавшего с нее глаз. А когда вслед за этим у зеркала мелькнула фигура Зигмунта Града, который не танцевал, а внимательно следил за ней и Витольдом, она снова рассмеялась.

— Вам весело?

— О да, да! Варшава — это такой странный, но интересный город.

— Вы танцуете легко, очень легко. Как настоящая парижанка!

Как парижанка, которую научила танцевать Сюзон ле Тронк с улицы Батиньоль. А теперь в круг, улица Ламандэ! Дамы в середину, ах, эти прекрасные дамы, эти элегантные кавалеры, эти славяне. Дамы направо, кавалеры налево!

Белые и красные Лясковецкие и Грады. Rond, rond, rond! Геранд, Варшава, Париж. Быстрее, еще быстрее! Черные крабы кружатся вокруг скалы, на которой стоит русалка, скала качается и тоже убегает из-под ног, дамы направо, все время направо, быстро, быстро, Батиньоль, Батиньоль, Батиньоль!

Неожиданно разорвавшийся круг остановился, цепь лопнула и рассыпалась на мелкие звенья.

— Каждый танцует со своим визави! — слышится крик распорядителя танцев.

— Наконец-то! — шепнул Адам, который, правда, стоял не напротив, но оказался рядом с ней. — Сделаем круг по залу, но во время следующей фигуры танца ты выйдешь в столовую.

— Зачем?

— Ну, скажем, чтобы выпить воды. И поговорить со мной. Я не могу смотреть, как тебя пожирают глазами Витольд и этот… этот Зигмунт.

Значит, он все же заметил? Анна-Мария спросила ехидно:

— А Людвика не будет нас искать?

— Пропади она пропадом! Не выводи меня из себя, а то я наделаю глупостей.

— А разве не хватит той глупости, которую мы совершили, признавшись во всем прабабке? Там, в «Мальве»?

— Действительно, не надо было…

Следующие слова заглушил крик Витольда:

— Пара за парой! Пара направо, пара налево!

— Пора! — шепнул Адам и, свернув к двери, оказался со своей партнершей сначала в холле, а затем в столовой. Там никого, кроме прислуги, не было, поэтому они встали в нише у большого венецианского окна.

— Я не умею притворяться, — сказал он серьезно. — Прабабка советует ждать, но чего, чего? Разве что-то может измениться? В нас? В тебе?

Он не касался ее даже рукой, словно боялся подсказать ответ своими объятиями или поцелуем. Они смотрели друг на друга — как во время первой встречи, смотрели так долго и жадно, что у Анны-Марии закружилась голова.

— Нет, — проговорила она с трудом. — Ничего не может измениться, абсолютно ничего. Я танцевала тебе назло, смеялась и шутила назло тебе. И сегодня я была безумной, потому что чувствовала себя несчастной. От ревности.

— Наконец-то! — вздохнул он с облегчением. — Наконец-то я знаю, что делать. И пусть Людвика узнает, что на этом семейном съезде я потерял голову.

Они прильнули друг к другу. Между поцелуями Анна-Мария спросила:

— Ты скажешь ей?

— Зачем? Сама увидит. Но на этот раз она будет несчастной.

Они услышали шаги. Дядя Стефан стоял перед ними — как тогда, в «Мальве».

— Адам… — начал он, и неожиданно голос у него сорвался, задрожал. Они молча смотрели друг на друга.

— Это не поможет, дядя, — наконец сказал молодой Корвин. — Мы можем сегодня не объявлять о моей помолвке, но перед вами я не буду скрывать. Мы с Анной-Марией любим друг друга.

— Ты и она? Боже мой!

Дядя Стефан больше ничего не сказал. Он стоял словно оглушенный, щуря глаза.

— Разве буня не говорила вам? — удивился Адам.

— Как? Она… она знала?

Он был так потрясен этим открытием, что ни Адам, ни Анна-Мария не решились ему ответить. Дядя Стефан постоял еще минуту, не поднимая глаз, потом повернулся и ушел, не сказав ни слова.

— Страдает, что его первым не посвятили, — проворчал Адам.

— А если дело не только в этом? Если он предпочитает Людвику, а не…

— Перестань! — прервал ее Адам. — И пошли танцевать. Я тебя больше не выпущу из своих рук. Слишком много в тебе очарования, волшебница из каштановой рощи.