Чтение онлайн

– Вы поэтому так несчастны?

– Несчастен?.. Да ведь на земле нет никакого повода для счастья или несчастья.

– И всё же сдаётся мне, несчастье вас тяготит.

– Как может меня тяготить что-то, чего не существует? Судите сами: весь мир танцует на могилах, ни на секунду не задумываясь о том, что творит. Значит, нет никакого несчастья! Несчастье, страшное горе существовало когда-то давно, в былые времена, а теперь его не осталось. И памятник этот, воздвигнутый в честь Неизвестного Героя, тому доказательство, ведь иначе бы он тут, перед нами, не стоял. Нет, несчастью в жизни не место! Для чистого, природного человека, для человека нагого, для варвара несчастья не существует. Спросите у Неизвестного, он вам расскажет. Смерть несчастьем, наверное, ещё может быть, но и это не факт. А что до жизни, то вы же видите, как все за неё цепляются. И поскольку мёртвые никаких подробностей никому не сообщают, то и я углубляться в детали не стану. Лучше уж молчать, чем пускаться в долгие рассуждения на латыни или разводить византийское словоблудие. Живым, которые так часто говорят ни о чём, хорошо бы не позориться перед цветами, собаками и птицами, ведь те тоже живут на свете, но не пытаются понять, счастливы они или нет. Давайте же подражать тем, кто лучше нас! Пока они живы, для них так вопрос даже не стоит. Послушайте, как поют авальские соловьи!.. Пора бы и нам научиться жить, не спрашивая себя о том, какие мы: счастливые или несчастные, большие или маленькие. Давайте петь, когда нам кажется, что мы несчастней всех, и танцевать, когда мы кричим о счастье. В мире есть немало нажитых бед, но врождённого несчастья не бывает. И пока от близких нам не досталось горя, мы, в общем-то, не имеем права на счастье или несчастье. Так крикнем же этим цивилизованным фальшивкам, виновникам всех бед человеческих: «Убожества!..» Когда-нибудь нужно заявить им: дойдите уже, наконец, до того, с чего я начал – до умственного и нравственного очищения, до выведения шлака из души и мозга. Вылезайте из псевдоевропейских джунглей, выбирайтесь быстрее, вам грозит опасность! Вернитесь к варварству, ведь лучшие среди вас с самого начала, сами того не ведая, были варварами. Варвары – вот истинная элита всех народов. Хватит врать и лицемерить… хватит спекулировать самыми высокими человеческими чувствами… хватит торговать человеческими жизнями… покончим с безнравственностью механического человека, долой человека с мотором! Но если во всём этом бардаке вы продолжаете верить в зрелость лет и в вершину цивилизации, тогда уж лучше надеть на вас смирительную рубашку, чем кричать: «Спасайся кто может!..»

– Ах, как это чудесно – расти, навсегда оставаясь юнцом, – прошептала Сербица.

– Нужно им сказать: неужели вы не видите, вы дожили до заурядных лет человечества – непонятого и незадавшегося. Поторопитесь, окаянные грешники, бегите скорее назад, к главным человеческим истинам! Иначе ещё немного – и, боюсь, на ваших гробах устроят такие же пляски, какие мы видим сейчас, в этот праздничный день, на авальской могиле Неизвестного Сербского Героя – моего отца, павшего жертвой цивилизации.

– Нужно крикнуть им: децивилизуйтесь!

Сербица, точно тень, повсюду следовала за Варварогением. Чего она от него ждала?.. Ещё утром она была главным его противником. А теперь их было не разлучить. И вот, в очередной раз они вместе обходили склоны Авалы (где всё по-прежнему утопало в веселье, песнях и цветах) и по пути встретили разномастную, разновозрастную компанию: эти люди стояли, купаясь в лучах солнца, и смотрели, как с берега Дуная из огромной заводской трубы поднимается в небо столб густого, почти чёрного дыма.

– Какой прогресс!.. – восхищённо воскликнул один из них, профессор Белградского университета и большой поклонник Генри Форда и Карла Маркса24.

– Какой ужас! Этот дым – самое настоящее знамя смерти, – возразил Варварогений.

– Ах ты вуцибатина (паршивец)! – разозлился профессор. – Неужели не понятно, что перед нами – зачин новой материалистической и исторической европейской цивилизации? Завод, который все вы видите на берегу Дуная, благополучно построен, как и остальные предприятия, на средства, поступающие из-за границы в виде репараций… Проиграв войну, Германия приучает нас к тому, что за промышленность, за цивилизацию ipso facto [2] и за все её прелести нам не нужно платить ничего… ни единого гроша, а значит, войну мы прожили не зря и теперь можем констатировать ipso facto, что Европа всегда щедра к нашему брату – к земледельцам и рабочим-интеллектуалам, к сербским сторонникам абсолютного, как философия, интернационализма… Был бы у нас ещё какой-нибудь гений, как Генри Форд у американцев, и тогда можно благодарить всемогущего Боженьку за то, что уберёг наши головы в великую войну и forever [3] } Ведь он в принудительном порядке ниспослал нам корпоративное государство, в котором бестолковые крестьяне – враги заводов и пришедшей к нам американской промышленности – не будут больше эксплуатировать рабочих.

– Эта, что ли, промышленность зовётся на вашем языке (и в ваших бредовых мыслях) прогрессом? Хорват вы несчастный (бретонец неотёсанный! [4] ), – выпалил Варварогений.

– Вуцибатина\ (паршивец)… куда ты нос суёшь?.. Любой, кто хочет поступить ко мне в слушатели, должен сперва ознакомиться с моей книгой под названием «Генри Форд», – прибавил университетский профессор. – Это молитвенник high life [5] , модернистский катехизис любого социального человеческого существа и современного цивилизованного человека…

Произнеся последние слова «социального человеческого существа и современного цивилизованного человека», он всем своим видом дал понять, что готов к аплодисментам. И слушатели в самом деле поспешили его уважить. Они рукоплескали этому профессору-переводчику «Генри Форда», как когда-то народ рукоплескал освободителям Белграда25. После чего, не скрывая своего презрения к Варварогению, который уже даже и не пытался спорить, он надменным тоном продолжил свою филиппику:

– Как я уже говорил, ipso facto экономика и социализм – это исключительное благо. Взглянем на нашу любимую родину, которая получила поддержку в виде немецких репараций и обогатилась за счёт иностранных капиталовложений и… и… взглянем, говорю я вам… that is the question [6] … как она с Божьей помощью заручилась дружбой французского народа и проторила собственную тропу к американскому комфорту, увенчанному европейским прогрессом. Постепенно и весьма успешно подражая Европе in naturalibus [7] , мы копируем все современные экономические и политические, культурные и общественные образования… Нам, югославским народам, больше нечему учиться. Превратившись в гигантов, мы станем самой передовой нацией в мире, затем последует amerikanizatsia и, разумеется, на высшем уровне нам необходимо перенять национально-социальную систему Генри Форда, поскольку time is money [8] , и да му материна (сербское ругательство) [9] , если кто не с нами и не желает через подражание сравниться с остальными, ибо таков наш главный долг перед всеми югославскими народами. Посмотрите на автомобили и грузовики, что разъезжают по нашим дорогам, утопающим в грязи и крови… все эти машины выпустил Форд. Посмотрите на нашу молодёжь в товариществах, пропитанных футбольным потом, – они хорошо усвоили динамику международного прогресса. Ведь подражать великим значит без особого труда их превзойти! Куда какому-нибудь Уолту Уитмену, Эмерсону, Вольтеру, Шекспиру, Гёте или Толстому до Генри Форда? Поймите же, что нам не нужно вообще ничего изобретать или создавать in abstracto [10] , незачем нам набирать своих безграмотных литераторов или политиков с путаными мыслями, всё это уже ждёт нас за границей (наша столица – не Белград, а Москва), и куда лучше искать вдохновение, глядя на ту самую великолепную заводскую трубу, о которой мы только что говорили: она возносится над минаретами всех турецких мечетей и над колокольнями всех византийских церквей, где ветхие иконы плесневеют, точно сморщенные сливы у нас в садах…

Американские «Кадиллаки» у правительственного офиса. Белград.

17 сентября 1920

Здесь, на Авале, вам наверняка доводилось слышать о зенитизме… В наших университетских учебниках о нём ничего не говорится, а значит, его и не существует… наши зенитисты – сплошь иностранные агенты, и эти одержимые уверены в собственном превосходстве над нами, выдающимися умами Югославии, а сами при этом не могут даже на хлеб себе заработать… Они только и знают, что кусаться, словно бешеные псы, однако ж есть у нас и Пастер в Берлине, и Карл Маркс в Москве, а потому яд их нам не страшен.

Драголюб Иованович (в центре на возвышении) среди крестьян в местечке Гнилане в Косово. 1935

Ох и бандиты! Лучше бы полиция основательней взялась за них, чем травить вас, патриотов, пусть она донесёт до них наш прогресс, коли ни его, ни европейскую цивилизацию они к нам на порог не пускают. Нужно избавиться от этих большевиков на службе у Муссолини и Бриана26, поскольку ipso facto английское политическое здравомыслие, американская промышленность и немецкий порядок – вот то, чего нашим предкам не досталось и даже не снилось… вот то, чему следует радоваться и чем нужно гордиться, ведь международная социально-коммунистическая цивилизация попросилась к нам на постой за свой собственный счёт… дармовая цивилизация… какой же всё-таки прогресс! Превосходный образец исторического материализма и европеизации Балкан!..

Когда профессор закончил речь, на него обрушился такой шквал аплодисментов, а публика была в таком восторге, что от смущения он даже споткнулся о кочку. Сербица же, наизусть знавшая все неудобоваримые тирады профессора, которыми тот потчевал слушателей по любому поводу – будь то на политических собраниях или во время занятий на кафедре, – попросту его не слушала. Её занимало другое. Куда интереснее ей было наблюдать за подвижной мимикой Варварогения, за его живым выражением лица, на котором посторонние замечали лишь гримасы. Больше всего её озадачивало, скорее даже поражало то, как Варварогений рос прямо на глазах, достигая невероятных, по сравнению с окружающими, размеров.

От этого Сербице стало очень не по себе.

Однако испуг Сербицы быстро сменился удивлением. Должно быть, оно пересилило страх, когда Сербица увидела авальского крестьянина, пробивавшегося сквозь толпу в намерении опровергнуть высказывания профессора. Этот авальский крестьянин оказался одним из самых ярых последователей Варварогения. Он тайком, без ведома нашего героя ходил за ним по пятам и внимал всему, что тот говорил с первых минут жизни.

– Поскольку у нас тут демократия, – произнёс он поставленным голосом, – то я выскажусь начистоту. Слова «вуцибатина» (паршивец) в моём крестьянском лексиконе нет, и о том, кому оно на самом деле подойдёт, я лучше промолчу. В остальном же всё совсем не так, как твердят нам плохие учителя. Подражание – это неполноценность, душевный недуг нашей элиты, даже, можно сказать, полная бездарность и бесхарактерность. Подражать значит загонять себя в рамки… а ещё вести себя как настоящие ослы и обезьяны. Наш славный профессор судит, конечно же, по внешним приметам и по ловким трюкам, но мне интересно, способен ли он судить иначе, рассуждать самостоятельно, думать своей головой, или же он зачитал тут нам главу заграничного диплома, который он успел купить, пока сербский народ воевал со смертоносной промышленностью, с индустрией великой войны, пока любимая наша Сербия мучилась в оккупации…27