Чтение онлайн

– Неужто я стоял и грезил наяву? Или я правда сошёл с ума? Где же вы были, пока я спорил и ругался с вашим отцом?

– Здесь я и была… Только отца я своего не видела. И не слышала, чтобы с вами кто-то ругался.

– А кто же сейчас со мной говорил? Этого голоса я никогда прежде не слышал.

– Вы сами!.. Ваш собственный голос звучал иначе, а мой предполагаемый отец в вашем исполнении мурлыкал, точно котёнок.

– Но ведь тогда… Ах да!.. Я всё понял…

– Что? Каким образом?..

– Увы, нет в мире языка, которого бы хватило, чтобы объяснить случившееся. Показать миру то, что уже существует, намного проще, чем предъявить ему новое открытие – тот же зенитизм, например! Видите ли, красота взбудоражила воображение и разбередила все мои чувства так сильно, что я боялся их и вовсе лишиться, и оттого вы на моих глазах превратились в пренеприятного субъекта, в Господина Лицемера, живущего, на самом деле, в каждом человеке, повсюду – так говорят о боге, а это ведь и есть зенитистские лучи. Имеющий уши да услышит! Честное слово, я и сам-то ещё не разгадал эту тайну: ни тайну зенитизма, ни тайну любви!

– Вот озорник!.. Теперь ясно, почему вас называют варваром. Только я не пойму, какая связь между словами «варвар» и «гений».

– …то ещё озорство – союз варвара с гением. Впрочем, понять его просто, куда проще, чем одну странную историю, которую я собираюсь вам рассказать.

– Имя моё Варварогений – это своего рода смесь любви и ненависти. Я получил его и от матери, и от моих бесчисленных врагов, и от отца, и его же я дал себе сам. Однако когда злопыхатели принялись с первых моих дней осыпать меня проклятиями, они не подозревали, что тем самым оскверняют ещё и памятник Неизвестному Герою, ведь им был мой отец. Что же до моей матери, то, не сумев подарить меня своему мужу, она подарила меня целому миру. Поэтому чтобы отмыться от оскорблений дикарей, считающих себя цивилизованными людьми, я решил увековечить это варварское имя, превратить его в имя чести, в славное имя нового де цивилизованного человечества.

– К несчастью, больше ничего о моей матери рассказать я вам не смогу. Мне известно лишь то, что донесли до нас предания. Говорят, её гениальность, которую я поневоле унаследовал, обрекла прежнее человечество на погибель. А где теперь она сама? На земле, на небе или где-то между ними – я и правда не знаю.

– Но хотя бы как её зовут, вы знаете?..

– Да! И имя у неё ещё диковиннее, чем у меня, оно и диковинное, и волшебное: Фея Моргана! По легенде, она была безумно влюблена в моего отца, памятник которому – тот самый, что возвышается перед нами на Авале, – утопает сейчас в лучах солнца, цветах и венках…

…и представьте себе, с самого рождения – то есть с первых минут того дня, что зовётся Джурджевдан, – мне стыдно смотреть на памятник Неизвестному Герою, ведь жертву его и мучения предали, как предали его образ и дело. Может быть, это ещё и потому, что меня называют посмертным дитём, внебрачным, незаконнорождённым сыном?.. И разве не печально, что столь величественный символ представлен в такой посредственной форме, или что за мной не признают права распространять истинное учение моего отца в его же отечестве, а затем и по всему миру?.. Ну, почему же вы молчите, прекрасная моя незнакомка?..

Подавшись к ней, он удивлённо произнёс:

– Надо же, вы плачете… Отчего эти слёзы?..

– Да я ведь тоже его предала и тоже наговаривала на него, повторяла враньё!

– Враньё?.. Зачем врать?.. Голая правда – вот чудо из чудес!.. Что ж, выходит, и детей в школе вы учите вранью? Пересказываете враки отпрыскам победителей?

– Этого я не говорила, но меня убеждали, что когда-нибудь враньё тоже станет правдой. И до сих пор, несмотря на ваши слова, я верю, что так и будет. Но право же, давайте сменим тему… Поговорим лучше о любви, поцелуйте меня, возьмите у меня всё, что может дать женщина, никогда прежде не любившая и даже не надеявшаяся на любовь, возьмите всё самое чистое и девственное, что в ней есть, – только умоляю, не травите мне больше душу вашей правдой! Иначе вы разобьёте все мои иллюзии…

– Вот как!.. – отшатнулся от неё Варварогений, – говорить о любви, учить вранью, упрямо верить в небылицы, лишь бы не расставаться с иллюзиями – нет, вы подумайте!.. В таком случае к чёрту любовь! Чтобы предаться любви – такой-то ценой – мне не хватит ни восторга, ни мужской силы. Сперва духовная близость, а уж только потом плотское наслаждение!

– Напрасно!..

– Я в этом слове слышу басню Лафонтена о кусочке сыра у вороны в клюве, а тот кусочек сочный был, сочнее моих губ.

– Не понимаю, какая тут связь…

– Связь?.. Созвучия в словах, переплетения мелодии мне дарят вдохновение, в одном дыхании соединяя самые далёкие явления. Такое дарование, способность к звукосочетанию досталась мне от матушки моей, нашедшей вечный покой где-то в дали глухой. Не умолкая, она пела что есть силы, когда меня гнусному этому миру дарила.

– Значит, это вас сегодня утром толпа встречала рукоплесканиями и чудесной песней: «Одби се бисер грана…»?

– Ах, если бы! Так святого Георгия люди встречали с первыми солнечными лучами – того, который победил дракона, и нынче его иконы расставляют в домах повитухи-матроны! Его почитают все эти дамы, что грамм за граммом потомство на свет производят и плачут, стонут, надрываясь, в родильных муках извиваясь… Отличие «производить» от «дарить» вам понятно, надеюсь?.. Итак, всю эпопею о появлении Варварогения я вам поведал, и в имени этом, как видно, заключена идея. Я ведь и сам у него во власти, им вдохновляюсь и в жизни, и в мыслях без страсти. А кстати, как вас-то зовут?

– Сербица!

– Вот оно что! Тоже имя со смыслом.

– Может быть… Да только мне не позволено им пользоваться и черпать в нём вдохновение. У меня, конечно, есть и другое имя, но такой силы в нём нет. Я бы даже сказала, что с тех пор, как оно у меня появилось, меня перестали любить. Признаться, ни сердцем, ни душой, ни умом я его не принимаю. Поэтому в историю моей семьи оно не войдёт, а потомкам я его и подавно не передам!

По дороге к авальской обзорной площадке, с которой открывается красивейший вид на долины, холмы и поля Шумадии20, Варварогений повстречал одного писаку – белобрысого человечка с весьма внушительным носом21.

Этот борзописец, чьё имя в ту пору было у всех на устах, бесцеремонно окликнул Варварогения:

– Почему такой авальский смутьян, как вы, предпочитает общество женщин?..

– Общество одной-единственной женщины. Единственное и множественное число путают только турки22. Да и потом, женщины меня вдохновляют, а мужчины оскорбляют.

– Но вы ведь и сами могли бы вдохновлять…

– Вдохновлять?.. Кого это?..

– Да хоть писателей, – съязвил литератор.

– Ох, не смешите меня, корифей вы мой несчастный! Неужели вы не знаете, что для мужчин в наше время, изгаженное так называемым историческим материализмом, – особенно для тех из них, кто возглавляет политические партии или же выбился в министры, диктаторы и короли, – что для них вдохновение всегда равно злоумышлению… К тому же цивилизованный человек никогда не обратится за вдохновением к варвару, пусть тот и выше его на голову. Искренность варвара его задевает, варварский интеллект приводит его в замешательство, и он начинает опасаться за своё душевное равновесие. А если даже он и последует примеру варвара, то вовсе не для того, чтобы сделать доброе дело или отдать должное талантам своего вдохновителя, а в лучшем случае для того, чтобы потешить безудержное тщеславие собственного жалкого «я».