Чтение онлайн

Религиозные верования не были ориентированы на поддержку политических структур. До IX в. все славяне были язычниками, но об их вере очень мало известно. Только в достаточно поздний период и в очень ограниченных регионах, где имело место соприкосновение с иноплеменниками, тюрками, или, преимущественно, скандинавами, можно заметить у некоторых из них хорошо структурированное язычество, обладающее пантеоном, представленным деревянными идолами: в X в. вокруг варяжских князей Киева, и особенно в XI и XII вв. у вендов Мекленбурга и Померании. Большинство авторов полагает, что для масс эти рафинированные формы язычества оставались чуждыми. Для южных славян сведения о развитых формах религиозности полностью отсутствуют.

Расселение славян нельзя объяснить одной потребностью в жизненном пространстве, ведь после ухода восточных германцев в Средиземноморье оно было направлено исключительно на запад. В качестве необходимой гипотезы предстает непомерный демографический взрыв. Он, так сказать, заступил бы на смену аналогичному росту населения, которое, как считают, произошло в II–V вв. чуть западнее, в германском мире. Однако нет смысла и говорить, что у нас нет никакого объяснения для этой волны повышения рождаемости, или падения смертности, катящейся с запада на восток. Тайна остается непроницаемой, тем более что политические объяснения, за которыми нам обычно так удобно прятать свое незнание, здесь не имеют силы: в эпоху великого переселения у славян не существовало государства, и ни о каком, собственно говоря, завоевании речь не шла. Там же, где оно имело место, как, например, на Балканах, оно являлось лишь побочным результатом движения, которое прежде всего имело в виду захват пахотных земель и пастбищ для скота.

Труднее всего проследить продвижение на северо-восток, в современную Россию. Его напор испытывали на себе в основном финно-угорские племена, не имевшие истории, и все, что оно по себе оставило, — это археологические следы, прежде всего курганные захоронения. В особенном изобилии они встречаются на землях кривичей между верховьями Дуная и Волги, около Смоленска, а также вятичей — между истоком Дона и Окой, вблизи Орла и Воронежа; датировка их очень приблизительна — между IV и X веками. Около VIII в. славяне начали выходить из тайги, двигаясь в восточном направлении и достигая Волги, Оки и Дона. В этот период их путь отмечен укрепленными поселениями, связанными с оседлым земледелием, однако вскоре он был прегражден степными кочевниками. Мы не слишком много знаем о том, каким образом передовой отряд славян смог достичь низовий Дона, рек бассейна Азовского моря и в конце концов Таманского полуострова, на восточном берегу Керченского пролива, где в X в. основал княжество Тмутаракань, в большей степени знаменитое, чем действительно изученное. Независимо от мнения большинства русских историков, представляется, что движение вниз по Волге до самого Каспия, предположительно, имело место только в IX в. под руководством скандинавов-варягов и то, от случая к случаю. Равным образом, именно скандинавы установили прочную связь, через степь, между славянами Украины и Черным морем.

По-видимому, движение на запад началось в IV в., когда славяне на довольно почтительном расстоянии последовали за отходившими германцами. Оно должно было происходить на почти незаселенных территориях, во всяком случае, совершенно беспорядочно, а значит, поначалу мирным путем. После VI в. славяне должны были достигнуть восточной Прибалтики, безусловно, Эльбы и, совершенно определенно, Богемии и Восточных Альп. По всему этому фронту они наткнулись на германцев, остававшихся на месте, после чего совершали только незначительные шаги вперед. Последний прорыв до Заале и Майна, похоже, производился в VII и VIII веках из Богемии. Дальнейшая экспансия приняла форму роста численности населения внутри существующих границ.

Западная граница расселения славян хорошо известна по источникам и топонимам. Она начиналась на Балтийском побережье к западу от Любека, соединялась с Эльбой в пятидесяти километрах к востоку от Гамбурга, затем шла вверх по течению этой реки и Заале до местности к югу от Йены, иногда образуя значительные выступы в западном направлении, как, например, в окрестностях Люнебурга. Далее к югу лингвистическая граница прихотливо извивалась, пересекая долину Майна между Бамбергом и Байрейтом, а затем поворачивала к востоку на полпути между Богемским лесом и Дунаем, который перерезала между Линцем и Пассау. В Восточных Альпах пограничная линия была более неопределенной в результате перемещений, вызванных каролингскими завоеваниями, а впоследствии венгерским нашествием; она тянулась от восточных подступов Зальцбурга до прибрежных районов Триеста, а затем упиралась в Адриатику вблизи основания залива Кварнер, если не учитывать нескольких отклонений на территорию Фриуля.

Без учета нескольких самых незначительных отклонений, до конца X в. эта граница если и перемещалась, то лишь в сторону восточной Австрии. Затем она была сметена мощной волной немецкой колонизаций\ Однако некоторые наиболее западные племена оказались из числа самых жизнестойких: полабские славяне с левого берега Эльбы, жившие к юго-востоку от Люнебурга, прекратили свое существование только в 1789 году! Что касается лужицких сербов, то они до сих пор образуют достаточно компактную группу к югу от Берлина.

Это широкомасштабное расселение больше напоминает освоение свободных земель, чем завоевание. Славянам не приходилось вытеснять предыдущих хозяев; там же, где, в виде исключения, последние еще жили в значительном количестве, пришельцы довольствовались тем, чтобы обосноваться вокруг них (прибалтийцы в Пруссии). При отсутствии жителей, способных к самообороне, рушились ономастические традиции; сохранялись только названия некоторых крупных рек (Днепр, Висла, Эльба, и др.) и горных массивов (Карпаты). Чуть ли не в одной Силезии можно заметить кое-какие следы преемственности между германской и славянской эпохами — это прежде всего факт сохранения самого названия этой территории, которое, похоже, было заимствовано у вандалов-силингов. Однородный слой славянских топонимов, чаще всего, вполне прозрачных, покрывает всю Восточную Европу: повсюду к востоку от Эльбы можно распознать и другие, под немецкой лакировкой. В числе славянских названий Берлин, Лейпциг, Шемниц. Археологи подтверждают эти данные: горизонты разом становятся чисто славянскими, без примеси предыдущих элементов.

Оставшиеся на месте славянские элементы участвовали в этой колонизации в гораздо большем количестве, чем считалось в недавнем прошлом.

Название Богемии старше прихода славян, но сохранилось оно только в немецком языке. Славянское наименование — Чехия. Некоторые дославянские топонимы сохранились в восточной Австрии, отчасти, бесспорно, благодаря латиноязычному населению, и среди них прежде всего Вена — слово кельтского происхождения (Vindobona).

Иногда решающая роль в разрушении последних германских элементов к востоку от Эльбы приписывалась аварам. Однако на то, что авары предвосхитили расселение славян на запад, не указывает ничто; они играли эту роль только юго-западнее или южнее. В своем движении на запад славяне не имели союзников и останавливались, как только встречали населенные и организованные территории — Тюрингию под протекторатом Австразии32, независимую Саксонию, Баварию, или лангобардское королевство.

Что касается северного направления, то славяне, по-видимому, не помышляли о том, чтобы переправиться через Балтийское море, до XI или XII вв., когда взоры предприимчивых пиратов из Мекленбурга и Померании обратились к южной Скандинавии; это не привело ни к чему, кроме возникновения редких поселений (на датских островах Фалъстер и Лолланн). Германизация земель между Эльбой и Одером быстро положила им конец.

Славяне северо-запада внутри четырехугольника, образованного Богемией и Прибалтикой, в большинстве латинских источников известны под названием вендов (winidi уже у Фредегара). Однако еще римские географы I в. н. э, описывая занимавшие этот регион народы, именовали их venethi или venedi. Это сходство до крайности заинтриговало историков. Скорее всего, германцы распространили на новых обитателей польской равнины название их предшественников (этим именем, всегда остававшимся чуждым славянским языкам, финны стали называть славян (по-фински Venaja — «Россия»).

В римскую эпоху гражданское население Балкан за дунайским лимесом было исключительно разнообразным. Однородная римская культура, подобно лаку, покрывала западные регионы и долину Дуная до самого моря, в то время как эллинизмом был окрашен юг и восток полуострова, однако ассимиляция коренного населения была очень неравномерной. Если оставить в стороне собственно Грецию, то она была тотальной на побережье Далмации, некоторых равнинах Македонии, а также вдоль побережья Проливов и Черного моря. Но с IV в. многочисленные варварские племена, прорвав границу по Дунаю, проникли на север полуострова. Византия, верная своей традиции, побеждала одних руками других, никогда полностью их не устраняя. Каждый большой прорыв приносил византийцам некоторую пользу и много разрушений. Затем Балканы оказались в орбите политики, которая, в подражание иранскому миру, состояла в перемещении в один конец Империи населения, ставшего неудобным в другом3. Мозаика становилась все более и более сложной, но не создавала опасного для порядка в Империи положения (эта политика, которая проявлялась во все времена византийской истории, достигла своего апогея в VIII–XII веках. Именно так, вместе с павликианами, депортировавшимися со времен Константина V до Иоанна Цимисхия из верхней Месопотамии, попала во Фракию ересь богомилов, и именно так в XI в. появились на Балканах первые турки-вардариоты. Некоторые авторы допускают, что славяне присутствовали в числе варваров, обосновавшихся на Балканах до конца V в.; их аргументы не кажутся полностью убедительными).

Но, начиная с Юстиниана, все стало меняться. Колоссальные усилия, приложенные этим римлянином из верхней Македонии, чтобы вновь завоевать Запад, в то же время обороняясь от персов, привели к тому, что Балканы оказались без войск. Византийскому флоту долгое время удавалось преграждать доступ в Дунай большим армиям, но он не препятствовал просачиванию через лимес, например, вдоль долины р. Тимок, многочисленных славян, которых поначалу возглавляли вожди-тюрки. После 548 г., в ходе одного из набегов, славяне достигли побережья Адриатического моря, а на следующий год в значительном количестве впервые перезимовали внутри границ Империи. Единожды проникнув вовнутрь, эти славяне, не затрагивая городов, которые они были не в силах взять, устремились на поиски наживы, полностью опустошая местность, где крестьяне оказывали им сопротивление. Некоторые из них обосновывались на землях в плохо контролируемых районах, однако мы не располагаем данными, чтобы проследить их расселение, которое остается в тени масштабных войн между Византией и аварами. Очень скоро отдельные отряды достигли стен Андрианополя и Константинополя (впервые в 551 г.), Коринфского перешейка (в 578 г.), наконец, побережья Далмации. Большая часть славян, вместе со своими пленниками, вернулась за Дунай, но некоторые остались бродить по полуострову.