Василь Быков: Книги и судьба
Шрифт:
«Проза лейтенантов», или «лейтенантская проза», кому как угодно называть этот пласт советской литературы, основывалась на личном опыте ветеранов Второй мировой войны. Лучших представителей этого жанра объединяла одна общая черта — они никогда не пытались заворожить читателя героическим пафосом официоза в своих рассказах, повестях, романах о пережитом (большинство, как и Быков, были прозаиками). К 1965 году более трех десятков советских авторов ощущали себя писателями-баталистами. Среди них пользовались особенной популярностью такие писатели, как Анатолий Ананьев (1925–2001), Виктор Астафьев (1924–2001), Григорий Бакланов (1923–2009), Александр Бек (1903–1972), Ольга Берггольц (1910–1975), Георгий Березко (1905–1982), Анвер Бикчентаев (1913–1989), Владимир Богомолов (1926–2004), Юрий Бондарев (1924), Василь Быков (1924–2003), Даниил Гранин (1919), Анатолий Калинин (1916–1993), Сергей Наровчатов (1919–1981), Афанасий Салынский (1920–1993), Давид Самойлов (1920–1990), Константин Симонов (1915–1979), Сергей Смирнов (1913–1994) и многие другие. Популярность писателей-баталистов достаточно велика и сегодня, они продолжают вызывать интерес не только у поколения 1920-х, но и у их внуков, а порой уже и правнуков. В этой глубоко уважаемой среде писателей Василь Владимирович Быков выделялся своей верностью военной теме и на протяжении пятидесяти лет своей работы упорно проторял военные дороги 1941–1945 годов. Мы уже отметили тот факт, что литературный успех Быкова не был ни шумным, ни мгновенным. Его демобилизовали из Советской армии только в 1955-м; осенью этого же года он начал работать в газете «Гродненская праўда» («Гродненская правда») в качестве журналиста и редактора. Помимо военной темы Быков, разумеется, писал и на другие, однако война навсегда осталась для него «незаживающей раной» и главной темой, которая стучала в его душе, постоянно требуя выхода.
В своих критических работах такие положительно настроенные по отношению к Быкову критики, как Шагалов, Лазарев и даже Дедков, в своих начальных работах о писателе, казалось, дружно следовали мнению раннего исследователя Быкова — Бурана; оно состояло в том, что Быков просто углубил со временем свои ранние идеи, темы, опыт и, главное, — жанр [64] . Так, еще в 1990-м Дедков, в частности, отметил:
Теперь хорошо видно, что выбор был сделан повестью «Журавлиный крик» (1959). Рассказы остались на положении вспомогательного жанра. Отныне В. Быков будет «мыслить повестями». Окажется, что это самая подходящая для него «единица» художественной мысли [65] .
64
Буран В. Васіль Быкаў: Нарыс творчасці (Очерк творчества). Мінск: Мастацкая літаратура, 1976.
65
Дедков И. С. 55.
Работы Василя Быкова последних двух десятилетий обнаружили не только перемену «единицы» художественной мысли писателя, но и ее жанровую подвижность, склонность к переменам вообще — при всей верности главной теме. Рассказы, притчи, критические и публицистические статьи — писатель доказал, что он легко существует во многих жанрах, которые выбирает для оформления своих идей, тем и вдохновения. Однако нельзя не прислушаться к мнению критиков относительно «раннего» Быкова, когда он «мыслил» чаще и лучше всего в жанре новеллы и короткого романа.
Быковские пробы пера относятся еще к 1947 году; он пытался писать сразу после первой демобилизации. Однако, будучи недоволен результатом этих попыток, он постоянно работал над улучшением своего языка, стиля, понимания и применения жанра, а также и всеми другими атрибутами писательского мастерства. Одновременно Быков много и настойчиво занимался самообразованием, что включало и изучение мировой философии.
Повесть «Журавлиный крик» принесла автору немедленное признание белорусского читателя, но массовый успех пришел только с публикацией на русском языке повести «Третья ракета» [66] . Быков продолжал писать о войне и в 1960-х, 1970-х и далее, когда военная тема стала далеким прошлым для добрых трех поколений земляков Быкова. Что двигало им? Что заставляло неустанно возвращаться в прошлое? Почему именно он никак не мог остыть от тех событий, в то время как другие постепенно отдалились от них? Пристальное чтение его книг и статей, размышления над ними, а также опыт личных встреч с писателем говорят об одном и том же: его, гражданина, фронтовика, читателя, в конце концов, просто мыслящего человека, не устраивала фанерная, камуфляжная, партийная картина войны, преобладавшая в советской литературе того, да и более позднего времени. Ведь за исключением нескольких названных писателей-фронтовиков (а ведь только в Беларуси того времени было около шести сотен членов Союза писателей!) авторы, пишущие о войне, или не «нюхали пороху», или не могли переступить через рубеж дозволенного советской идеологией. Порой у этих писателей не хватало таланта, а военная тема, отраженная «правильно», приносила им некоторые дивиденды.
66
Лазарев объясняет сравнительное невнимание и читателя, и критики к новелле «Журавлиный крик» тем, что она была довольно поздно опубликована на русском языке, а когда и появилась, то не в одном из «толстых журналов», которые считались главным трамплином к читательской аудитории того времени. См.: Лазарев Л. Василь Быков. Москва: Худож. лит., 1979. С. 28.
Вот как сам Быков высказался о причинах пожизненной преданности военной теме: «Как нелегко досталась она нам — наша победа, — ни наша история, ни наше искусство еще нам так и не сказали. Видимо, еще не пришел художник, который мог бы вытащить из глубины прошлого всю чашу человеческих страданий. Часто думается, что человечество просто не поняло еще, что оно потеряло в прошлой войне, что нашло и чего нам стоила эта победа» [67] . В идеях писателя нашло отражение и слово великого Толстого, где устами князя Андрея в «Войне и мире» война осуждена и проклята:
67
Быкаў Васіль. Замест аўтабіяграфіі (Вместо автобиографии) //Збор твораў. Мінск: Мастацкая літаратура, 1994. Т. 6. С. 364.
Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Все в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка. А то война — любимая забава праздных и легкомысленных людей… Военное сословие — самое почетное. А что такое война, что нужно для успеха в военном деле, какие нравы военного общества? Цель войны — убийство, орудие войны — шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия — отсутствие свободы, то есть дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то — это высшее сословие, почитаемое всеми. Все цари, кроме китайского, носят военный мундир, и тому, кто больше убил народа, дают большую награду [68] .
68
Толстой Л. Н. Война и мир. Москва: Худож. лит., 1962. Т. 6. С. 240.
Из биографии Быкова легко читается, что для него лично война — это тоже «самое гадкое дело в жизни». Толстой в свое время, когда человечество еще не «потеряло невинность» в Первую мировую, не мог, конечно, предвидеть ужасающего количества людских потерь и страданий, которые принесли следующие войны. Двести тысяч жертв Отечественной войны 1812 года, несмотря на то что каждого из павших оплакивала семья и близкие так же, как и всех погибших в последующих войнах, все-таки не могли численно сравниться с количеством жертв Великой Отечественной войны [69] . И без сомнения, все эти великие утраты повлияли на Василя Быкова, побуждая его неустанно бередить память о событиях войны и ее жертвах. Игорь Дедков в своей критической работе о Василе Быкове убедительно доказывает, что потребность автора привести человечество к пониманию свершившегося во время Второй мировой, и в частности Великой Отечественной войны, с годами усилилась. Несмотря на то что Дедков подошел ближе других литературоведов к пониманию роли личной биографии Быкова в его произведениях, критик (как и все его коллеги до него) не заметил, насколько глубоко быковская «белорусскость», или «национальная идея», внедрена в военную прозу этого автора. Ведь каждый основной персонаж быковской «лейтенантской прозы» — белорус. Это приводит нас к вопросу о том, как формировалась у Быкова национальная идея и как она выражалась в его литературных произведениях.
69
Быков полагал, что в ту войну погибло более двадцати миллионов жителей СССР; даже на сегодняшний день это чудовищное число варьируется от 15 до 29 миллионов человек. В дополнение к тому, что данные неполные, необходимо добавить также необъятное число тех, кто никогда не родился у этих уничтоженных миллионов.
В интервью 1995 года Быков связал свое понимание национальной идеи, «белорусскости», с идеей государственности [70] . По его мнению, национальная идея — фундамент и наиболее важное условие для существования любой независимой нации.
Белорусскость — чувство неуловимое. Но если серьезно, то первое условие, которое дает право белорусскости на существование, — это независимая государственность. Вся наша долгая история свидетельствует о том, что национальная идея — то, чем в нашем понимании является белорусскость, не может существовать без государственности, суверенитета и независимости. К сожалению, не все у нас это понимают таким образом. Кажется, что наша нация никак не может уразуметь эту истину, и многие думают, что национальная суть и национальные идеи могут существовать в рамках зависимости и без демократии. Однако, опять же с точки зрения исторического опыта, это — невозможно, и подобное мышление приводит к полному краху всех национальных надежд. Я тут имею в виду раннее, традиционное, зависимое положение Беларуси [71] .
70
Gimpelevich Z. An interview with Vasil Bykau in July 1995. In: Zapisy (New York: Belarusan Institute of Arts and Sciences in the US, № 23, 1999). P. 66–76. Интервью было переведено мной на английский с белорусского и в настоящий момент, за неимением белорусского оригинала, предоставляется в переводе на русский с английского.
71
Интервью 1995. С. 66.
Будучи окончательно лишены государственности после последнего раздела польско-литовского союза Речь Посполита в 1795-м, белорусы потеряли право на письменный язык в 1863-м [72] . В советскую эпоху поколения белорусов были отлучены от родного языка, получая образование преимущественно на русском. Белорусский язык был заменен польским в части Западной Беларуси, оказавшейся под Польшей (1922–1939). Высокомерное отношение к белорусам в районах Польши, заселенных этническими белорусами (Белостотчина), в последние годы меняется. Тем не менее, несмотря на систематическое искоренение белорусского языка на протяжении столетий, у говорящих на русском белорусов часто слышится характерный и легко узнаваемый акцент. Основная часть населения изъясняется на языке, который пренебрежительно называют «трасянка». Точное значение этого слова — смесь сена и соломы, которой кормят скотину в голодный год; переносное значение — дурно сбалансированный фонетический гибрид русского и белорусского языков [73] . При этом следует отметить, что письменный, литературный уровень обоих языков в Беларуси всегда был высок и так же хорош, как и любой другой родной язык в мире, которым обладает образованный местный житель. В Канаде, например, безукоризненное знание обоих государственных языков, английского и французского, вовсе не редкость. Для Быкова, который прекрасно знал оба языка (учитывая, что язык его художественной прозы был исключительно белорусским), «трасянка» являлась постоянно преследовавшей его болью. Он, как и другие борцы за национальную идею Беларуси («белорусскость»), считал, что современная языковая ситуация Беларуси — уродливое имперское клеймо, а также и результат векового крепостничества — все-таки излечима. Однако окончательно решить эту национальную проблему, по его мнению, невозможно без сильного, демократического национального государства.
72
Великое княжество Литовское, Русское и Жамойтское [ВКЛ] — мощное правовое государство, существовало с конца XII — первой половины XIII века до конца XVIII века на территории современных Беларуси, Литвы и Латвии (до 1793–1795 годов), Украины (до 1667 года) и Польши (до 1795 года). Первоначально (часть XII века) государственным языком был литовский (жмудинский), а после — старобелорусский. Следует учесть, что термины «Литва», «литвины», «литовский» в значительной (количественной) степени относятся к белорусскоязычному балто-славянскому населению ВКЛ. Современные нам литовцы в течение многих сотен лет известны в истории по названию своих родовых племен — Аукшайты и Жмудины. С середины XIII века ВКЛ охватывало не только белорусские и литовские земли, но до 1569 года занимало и большую часть украинских. С 1386 года ВКЛ находилось с Польшей в союзе, известном как Кревская уния, а с 1569 года — в сеймовой Люблинской унии. Большинство населения княжества было православным или униатским (предки современных белорусов, украинцев, латышей и частично русских); меньшинство исповедовало иудейство (первый пик еврейской иммиграции — XII век, предки многих современных европейских, северо- и южноамериканских, а также значительной части израильских евреев); также были магометане (в настоящее время большинство из них ассимилировано). Первая Библия региона была переведена и напечатана белорусским и европейским просветителем Францишеком Скориной (1490?—1551), творчество которого с соратниками и учениками направило и определило белорусскую культуру грядущих веков. Языком официальных документов был старобелорусский (западнорусский, русинский). На нем написаны, например, Литовская метрика (1386–1794) и Статут ВКЛ. Контакты с западными странами велись на латыни, а с XVIII века государственный приоритет получил польский язык. Ядром ВКЛ была белорусская земля со столицей в Новогрудке. В 1253 году новогрудский князь Миндовг короновался в городе как король литовский; но название государства окончательно установилось к 1420-м годам. И только в самом конце XVIII и начале XIX века современные литовцы приобрели название своей нации, позаимствовав его у белорусов-литвинов, что было связано с экспансией и возросшей мощью Московского и других русских княжеств, освободившихся от татаро-монгольского ига. Одна из причин стабильности ВКЛ — его значительная свобода от татаро-монгольского ига, которое в течение почти трех веков подавляло развитие Московского и союзных ему княжеств (Ростово-Суздальского и др.). Непростые и далеко не мирные отношения между Москвой и Вильной (одной из столиц ВКЛ) многие годы замалчивались царской и советской историографией. Так, например, «неизвестная» война середины XVII века (1654–1667), в которой украинские войска под предводительством Богдана Хмельницкого выступили в союзе с Московским княжеством, закончилась полным разгромом и разорением земель ВКЛ. От населения осталось меньше половины, часть его была взята в плен (искусные, вольные, грамотные ремесленники и землеробы были отданы в крепостные), часть сожжена и уничтожена вместе со своими поселениями. ВКЛ (как отмечено ранее) прекратило существование после третьего раздела Речи Посполитой (польско-литовского государства) в 1795 году. Белорусский язык был официально запрещен в 1863 году, после подавления восстания под предводительством Кастуся Калиновского.
73
Благодарю за справку Виолетту Ковалеву.
Во время одного из наших интервью, перебирая печальные страницы истории Беларуси и отвечая на вопросы о влиянии на Беларусь Адама Мицкевича [74] , Быков сначала остановился на некоторых моментах, отмеченных короткими периодами национального возрождения родной страны [75] . В XX столетии, как он считал, это случилось дважды: первый раз — когда сразу после революции 1917 года Беларусь объявила себя независимым государством [76] , и второй раз — в начале 1990-х:
74
Адам Мицкевич (1798–1855) — поэт, просветитель, революционер; сын обедневшего шляхтича, служившего адвокатом в Новогрудке, и крещеной немецкой еврейки. Мицкевич, будучи польским национальным поэтом, никогда не жил на территории этнической Польши, а родился, воспитывался и жил до ссылки на белорусской этнической территории и знал оба языка в совершенстве (в дополнение к русскому и французскому).
75
Gimpelevich Z. An interview with Vasil Bykau in July 1995. In: Zapisy (New York: Belarusan Institute of Arts and Sciences in the US, № 23, 1999). Р. 90.
76
Война на территории Беларуси велась с 1914 по 1922 год. Несмотря на то что белорусы практически не знали ужасов Гражданской войны в своих семьях (случаи, когда брат шел на брата, что встречалось на территории России и Украины, были крайне редки в Беларуси), им пришлось вынести на своих плечах территориальную катастрофу Гражданской войны Российской империи. Так называемая «польская война» тянулась на территории Беларуси с 1918 по 1922 год. Белорусская народная республика (БНР), образовавшаяся 25 марта 1918 года, просуществовала около года на территории родной страны; под давлением большевиков правительство БНР — Рада — вынуждено было эмигрировать сначала в Прагу, потом в Лондон, затем в Северную Америку. В настоящий момент Рада БНР — единственное из всех бывших правительств советского блока в изгнании, которое не передало своих полномочий правительству на местах. Рада БНР продолжает демократические тенденции своих родоначальников 1918 года. Ивонка Сурвилла, гражданка Канады, выпускница Сорбонны, в настоящий момент возглавляет Раду БНР.
Идея нации и самоопределения замедлила в Беларуси свой ход в связи с Первой мировой войной и возобновилась опять уже с образованием БНР в 1918-м и БССР в 1920-х. В это время национальное самосознание набрало реальную силу, то есть стало действительно объединяющим фактором в формировании нации. Однако период этот длился очень недолго. Сталинская система не только решительно остановила этот процесс, но и быстро обезглавила все движение, физически уничтожив почти всех его активистов. Новая волна национального возрождения относится к 1991 году, когда Беларусь была объявлена независимым государством. Оба эти скоротечных момента можно сравнить с подходом Адама Мицкевича к вопросу о свободе нации. Здесь я имею в виду его отношение к суверенной государственности. Ведь государственность — жизненно необходимое условие для существования любой нации, так как ни одна нация не может реализовать себя в рамках империи [77] .
77
Гимпелевич. Интервью, август 1996-го. С. 90.