Чтение онлайн

– Ты чего ревешь?

– Мне страшно.

– Но ты же не писала?

– Нет.

Он молча подошел, с силой подтягивая ногу. В таком состоянии я видела его только при первой нашей встрече, когда процесс находился в острой форме.

– Не знаю, что сказать. Вы действительно встречались с этим шибздиком.

Паша был вполне высоким, жилистым парнем, но спорить по поводу «шибздика» я точно не буду.

– Да, я не хотела ни говорить, ни вспоминать. Извини.

– Это хорошо, что ты вспоминать не хотела, но сказать должна была. Мне работать с его отцом, неужели ты думала, он не воспользуется случаем меня поддеть? Например, на дружеской пирушке. И что бы я ответил, если бы рядом не было тебя? … Я не знаю всех ее любовников, может и ваш Паша был?

От боли сжалось сердце. Но он был вправе. Надо было сказать, хоть между делом. Гуляем с Бухой и я: «Кстати, я сожительствовала как-то с сыном твоего партнера…». Или, качаясь на качелях: «Федооор, чуть не забыыылаа…».

Я сжала губы. Чего, спрашивается, тянет. Расстаемся так расстаемся.

Тяжелая рука легла на голову, провела от макушки до затылка.

– А с кем еще встречалась?

– Больше ни с кем.

– Можешь представить без «больше»?

– Могу.

И я надеждой посмотрела наверх. Федор провел пальцем по моей щеке, дошел до рта и мягко оттянул подрагивающую нижнюю губу, дотронулся до сомкнутых зубов.

– Конфетка, у вас была практика с психами? Видела когда-нибудь, как люди сходят с ума?

Мой осторожный взгляд вызвал у Федора смешок, низкий, пробирающий так, что я облизнула губы, невольно коснувшись его пальца. Он резко выдохнул сквозь зубы и, потянул меня за плечи, вынуждая встать.

– Я видел ваши фотографии в телефоне, помнишь, ты давала свой мобильник в наш первый день. Но, представь, уговаривал себя, что Паша - это просто приятель. Бывают же друзья, с которыми девушки в кино ходят, сплетничают. Знаешь, чего я хотел? Чтобы он оказался геем.

Я фыркнула, и меня мгновенно жестко притиснули к мужскому телу. Оно… э… оказалось несколько… готовым.

– Хочу быть у тебя единственным, поэтому остальные… не считаются.

– Ты возбужден.

– Успеем, - Федор полюбовался на румянец, заливший мои щеки, и спросил.
– Сначала давай-ка выясним какие-такие сообщения приходили шибздику.

– Суселу, - автоматически поправила я. – Ой, извини, это неважно. А насчет смс – у меня еще в самолете пропал телефон, я даже в аэропорт звонила, спрашивала не нашли ли.

– Хм. Не стыкуется, - босс удобно прижался ко мне бедрами и там-то отлично состыковался. – Девушка, теряющая телефон, голосит как пожарная машина. А ты мне даже не пожаловалась ни разу.

– Ну… Я подумала, это ты.

– Ты подумала, что я… Я украл телефон?!

Вот сейчас, согласна, звучало не очень. А тогда, тогда вполне правдоподобно. А сейчас – да, не очень.

– Согласись, это было логичное предположение. Ты уже интересовался моим телефоном…

– Когда ты его сунула мне в руки и сама открыла на фотографиях.

– Но интересовался же! Потом постоянно косился, когда я в самолете переписывалась с Идой.

– С Идой?

– Да, с моей подругой. После этого телефон пропал, сидели только мы вдвоем. Ты мог видеть, как я набираю пароль, я не скрывала.

Было тепло и надежно. Мой голос зазвучал бормочуще сонно, все же мы почти не спали, а после сильного стресса на меня всегда нападала странная вялость. Носом уткнулась ему в плечо и даже глаза прикрыла.

– Василиса, конфета моя, - он погладил по спине, ласково проводя по лопаткам. – Прощаю в первый раз, потому что мы еще недостаточно знаем друг друга. Но я полный псих по всем, что касается этических правил. Я даже ручку чужую не возьму, не то, что телефон. Ненавижу воровство.

Вспомнив, сколько в своей жизни я нечаянно брала чужих ручек, я содрогнулась. Мы действительно мало знали о личных принципах и убеждениях друг друга. Первое, что надо будет узнать, когда весь этот ужас закончится – что там за этические правила, вдруг я не всех догадываюсь и невольно начну нарушать. Хм… А у меня самой есть пунктики поведения?

– Разберемся, - весомо сказал Федор, обнаружив, что я зависла в размышлениях. Он гладил меня как кошку, вдыхая запах волос и слушая мои вздохи. – Сзади в самолете сидели еще двое, которые вполне могли увидеть и твою переписку, и пароль.

О, а ведь правда, из-за спины намного было удобнее разглядеть пароль, который я набирала, чтобы включить трубку.

Дверь конференц-зала распахнулась и к нам заглянули оба сотрудника, которые летели с нами.

– Э… Федор Леонидович, - обескуражено сказала Виола, рассматривая нашу обнявшуюся скульптуру.

Ни Федор, ни я даже не дернулись. А! Пускай видит.

– Федор Леонидович, - загудел Шурик, отодвигая замершую секретаршу. – Мы с этим, напавшим на вас типом, позвонили на телефон, с которого ему присылали сообщения. И это…

– И что? – спросил Федор.

– Звонок идет из комнаты Василисы Петровны, - хмуро сказал водитель-охранник, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Ни слова не говоря, Федор взял меня за руку и повел за собой. Он шел, все больше морщась, припадая на ногу, не смотря по сторонам.

– Этаж?

– Че-четвертый.

В лифте Шурик принялся говорить, что телефон – это не доказательство. Но даже если и отправляла, в конце концов, могла ведь и по ошибке – например, написала знакомому доктору посоветоваться, а по ошибке направила бывшему.

Но его никто не поддержал и дальнейший путь проходил в полном, все более жутком молчании.

Я открыла дверь номера карточкой и пропустила всех вперед. Сказать было просто нечего. Не бросаться же на шею с криком: «Это не писала, это само отправилось!». Я уже честно ответила, повторять двадцать раз – удел родителей, а я не мамочка, Федор – не ребенок. Не поверит, что ж…

Я вытерла текущие из глаз слезы. Не поверит и ладно. Не пропаду. Я так и знала в глубине души, что сказки не будет. Слишком все хорошо шло. Золушка встретила принца, поменяла старые платьишки на новые, перестала перебирать просо, копаться в углях… Так розово-пузырно, что скоро должно было лопнуть. Если все идет по маслу, значит, скоро поскользнешься.

Виола вытащила из сумочки свой украшенный стразами телефон, набрала номер.

И, через напряженно-бесконечную секунду, из-за двери ванной комнаты раздалась заливистая трель.