Чтение онлайн

– Не наживешь палаты каменной? Праведником и не выдаю себя; но между нашим братом, разночинцем, и вами, господами, та разница...

– Слыхали! Слыхали!..
– закричал Зверев и замахал руками.
– Уволь от этих рацей!.. Ну, ты в миллионщики лезешь, с чем и поздравляю тебя; нечего, брат, важничать... Нигилизм-то нынче не в моде... Пора и честь знать...

Теркин чуть было не крикнул ему, как бывало в гимназии: "молчи, Петька!.."

– Ладно, - выговорил он с усмешкой, - ваше высокородие волновать не буду... Ведь ты как-никак первая особа в уезде; а я - представитель общества, приобретающего здесь большие лесные угодья. Может, и сам сделаюсь собственником...

– Покупаешь имение? Ты?

– Погляжу!.. А пока Низовьев продает нам всю свою дачу под Заводным.

– Знаю! А Черносошный продает?

– Прямых предложений еще не делал.

– Все ваша компания съест...

– За этим и покупаем, чтобы не давать вашему брату расхитить.

– Тоже нашлись благодетели!

Зверев недосказал, спустил обе ноги с кушетки, поморщился, должно быть от боли, потер себе лысеющий лоб, взглянул боком на Теркина и протянул ему руку.

– Вася!.. Что ж это мы... Больше десяти лет не видались и сейчас перекоряться... Это, брат, не ладно.
– Он поглядел на полуотворенную дверь в следующую комнату.
– Пожалуйста... притвори-ка.

Теркин притворил дверь и, когда сел на свое кресло, подумал:

"Сейчас будет просить взаймы".

– Вася!.. Тебя сам Бог посылает! Спаси!

Зверев взял его руку, и Теркину показалось, что он как будто уж хотел приложиться к ней своими слюнявыми губами.

– Что такое?.. Не пугай!..

Лицо Зверева передернула слезливая гримаса. Глаза покраснели. Он, казалось, готов был расплакаться.

– Скажи толком!

Прежний гимназист "Петька" был перед ним, - все тот же, блудливый и трусливый, точно кот, - испугавшийся вынутого им жребия - насолить учителю Перновскому. Жалости Теркин к нему не почувствовал, хотя дело шло, вероятно, о чем-нибудь поважнее перехвата тысячи рублей.

– Ведь мы товарищи!
– Зверев взглядывал на него красными глазами, уже полными слез.
– Вместе из гимназии выгнаны...

– Ну, об этом тебе бы можно и не упоминать.

– Я тебя не выдавал!.. Ты хочешь сказать, что за меня сцепился с Трошкой... На это твоя добрая воля была!.. Вася! Так не хорошо!.. Не по-товарищески!.. Что тебе стоит? Ты теперь в миллионных делах...

– Чужих, не собственных.

– Спаси!..
– воскликнул Зверев и опустился на кушетку.

– Хапнул нЕшто?
– почти шепотом спросил Теркин.
– Сядь... Расскажи, говорят тебе, толком. Дура голова!

Это товарищеское ругательство: "дура голова" - вылетело у Теркина тем же звуком его превосходства над "Петькой", как бывало в гимназии.

– Что ж ты... пытать меня хочешь?
– хныкающим фальцетом отозвался Зверев, присаживаясь на край кушетки.
– Удовольствие тебе разве доставит - знать всю подноготную? Ты протяни руку, не дай товарищу дойти до... понимаешь, до чего?

– Это все, брат, разводы. Одно дело - беда, другое - залезание в сундук. Я ведь про тебя ничего не знаю... какие у тебя средства были, как ты с ними обошелся, на что проживал и сколько... У родителей-то, кажется, хорошее состояние было?

– Мало ли что было!.. И теперь у меня и усадьба, и запашка есть, и луга, и завод.

– Какой?

– Винокуренный.

– Лесная дача есть?

– Есть... Только это все...

– Разумеется, в залоге?

– У кого же не в залоге?

– Пытать я тебя не желаю, любезный друг. Но и в прятышки тебе, Петр Аполлосович, не полагается играть со мною. Должно быть, по твоей должности...

– А просто разве нельзя зарваться?
– крикнул Зверев и вскинул руками.
– Ну, да! жил широко.

– В этой дыре?

– И в этой дыре... у себя в деревне... в губернии, за границей...

– Ты женат?

– Еще бы!

Тут он рассказал Теркину про свою женитьбу на "разводке", и сколько ему это стоило, и сколько они вдвоем прожили в каких-нибудь три-четыре года, особенно с тех пор, как он попал в предводители. Жена его в ту минуту была в имении... Но до полного признания он все еще не доходил. Он как будто забыл уже, с чего начал.

– Как же тебя спасать?
– спросил Теркин, прохаживаясь по кабинету.
– Проценты в банк внести?.. Или по векселям?.. И сколько?..

Зверев одним духом крикнул:

– Что тебе стоит сорок тысяч каких-нибудь?

– Сорок тысяч!
– подхватил Теркин.
– Так, здорово живешь... Во-первых, милый друг, если бы у меня в настоящий момент были собственные сорок тысяч свободных, я бы им нашел употребление... Я кредитом держусь, а не капиталом.

– Ты имение сам хочешь купить, сейчас говорил...

– Наличных у меня нет... На компанейские деньги, быть может, приобрету кое-что... Так за них придется платить каждый год...

– В твоих руках не десятки, а сотни тысяч! Для себя можно перехватить, а товарища спасти - нельзя. Эх, брат Теркин! Понимаю я тебя, вижу насквозь. Хочешь придавить нашего брата: пусть, мол, допрежь передо мной попрыгает, а мы поломаемся! У разночинца поваляйся в ногах! Понимаю!..

Он - весь красный - брыкал слюнявыми губами, хотел встать и заходить по комнате, но боль в щиколке заставила опять прилечь на кушетку.

– Вздор все это!
– строго остановил его Теркин.

Но когда Зверев начал горячиться, его товарищ также припомнил себе свое недавнее прошлое... Ведь и он пошел на сделку, и его целый год она тяготила, и только особенной удаче обязан теперь, что мог очистить себя вовремя как бы от участия в незаконном присвоении наследства.

Давно не всплывал перед ним образ Калерии... Тут и вся сцена в лесу, около дачи, промелькнула в голове... как он упал на колени, каялся... Разве он по-своему не хапнул, как вот этот Зверев?

– Не брыкайся!
– сказал он мягче, борясь с чувством гадливости, почти злорадства, к этому проворовавшемуся предводителю; что тут была растрата - он не сомневался.
– Позволь, брат, и мне заметить, продолжал он в том же смягченном тоне.
– Коли ты меня, как товарища, просишь о спасении, то твои фанаберии-то надо припрятать... Отчего же не сказать: "так, мол, Вася, и так - зарвался..." Нынче ведь для этого особые деликатные выражения выдуманы. Переизрасходовал-де! Так веду? И чьи же это деньги были?

– Разные, - тихо выговорил Зверев.
– Всего больше опекунских...

– Сиротских?
– переспросил Теркин, и это слово опять вызвало в нем мысль о деньгах Калерии.

– Разные... Больше двадцати тысяч земских... Тоже тысяч около шести школьных...

– И школ не пощадил?

– Так ведь я не без отдачи... Ну, передержал. Каюсь!.. Но взыскания на меня все-таки не было бы... Мне следовало дополучить за перевод заклада в дворянский банк.

– Что ж ты не покрыл этими деньгами растраты?