Чтение онлайн

– Вы все еще здесь?

Оклик Первача заставил обоих встрепенуться.

Таксатор стоял у входа в беседку, улыбался и поправлял цветной галстук. Его светлый пиджак, скроенный очень узко, выставлял его талию. Соломенная шляпа была надета немного набекрень.

– Да, мы здесь, - отозвался суховато Теркин и взглядом спросил его: что ему нужно?

– А меня Иван Захарыч и Павла Захаровна послали отыскать вас и просить чай кушать. Александра Ивановна, - обратился он к Сане с усмешкой, которая не понравилась Теркину, - вам не будет ли свежо? Солнце садится, а вы в одной легкой кофточке.

– Мне ничего! Мне отлично! Здесь даже душно немного!

– Вы позволите присесть?
– спросил Первач больше Теркина, чем Саню, тоном человека, желающего и подслужиться, и соблюсти свое достоинство.

– Места много, садитесь.

Теркин вспомнил, что за обедом он подметил, как Саня вдруг покраснела и взглянула исподтишка на Первача, а он в ту минуту как бы нарочно смотрел в другую сторону, и подумал: "Между барышней и этим ловкачом, кажется, шуры-муры".

Теперь ему присутствие Первача, прервавшего их милый разговор, сделалось вдруг особенно противно.

– Василий Иваныч, вы как предполагаете: заночевать здесь? Комната вам приготовлена во флигеле, где и я живу. И для добрейшего Антона Пантелеича найдется место.

– Это кто Антон Пантелеич? Ваш землемер? Он ведь землемер?
– живо спросила Саня.

– Какой же он землемер?
– брезгливо перебил Первач.
– Просто нарядчик.

– Нет-с, - оттянул Теркин и бросил взгляд на Первача.
– Антон Пантелеич - агроном с отличными познаниями. По лесоводству - дока.

– Конечно, конечно, он много знает практически, - заметил Первач.

– Да и обучен достаточно. И вообще, личность очень своеобразная и достойная уважения.

– Он славный!
– вскричала Саня.
– Похож на батюшку... в штатском платье.

– Так как же, Василий Иваныч, прикажете распорядиться насчет вашего ночлега?

Взгляды Сани и Теркина встретились. Она чуть заметно смутилась и отвела голову, но так, чтобы ее лицо не видно было Первачу.

– Вам разве нужно опять в город?
– выговорила она.

– Нет... особенно я не тороплюсь. Только зачем же стеснять ваших?

– Ничего!.. Ничего!.. Няня Федосеевна вам отлично постелет. Николай Никанорыч, скажите, пожалуйста, тете Марфе Захаровне, что Василий Иваныч останется ночевать... Ведь да?

– Благодарю вас.

– А чай?
– спросил Первач, видимо желая уйти вместе с ними.

– Мы сейчас... Здесь так славно!

– Идите, идите, Николай Никанорыч!

Первач взглянул на Саню с особого рода усмешечкой, встал и в дверях беседки сказал Теркину:

– Все будет исполнено... Вас ждут.

Пока его шаги хрустели по дорожке, оба молчали.

– Александра Ивановна!
– окликнул Теркин вполголоса.

– Мы с вами хоть и без году неделю знакомы, а я вас о чем спрошу... Можете и не отвечать.

– О чем, о чем?

Саня вся зарделась и правой рукой стала теребить конец своей косы, перекинутой на плечо.

– Этого... таксатора вы как находите?

– Николая Никанорыча?

– Да, Николая Никанорыча.

– Он очень милый.

– Ну, вот и нехорошо. Вы это сказали так... для отвода.

– Красивый. С ним весело.

– И только?

Теркин поглядел на нее вбок.

– Я не знаю.

– Ну, простите. Я ведь не инквизитор какой. А только этот франтоватый и ученый брюнет кажется мне... есть такая поговорка русская, коренная, да при барышне не пристало.

– Скажите.

– Не пристало. Смысл такой, что пальца ему в рот не клади. Эта пословица годится и для барышень. Иван Захарыч, кажется, вполне в него уверовал.

– Да, кажется.

– И тетенька, та - главная. Она ведь у вас, сдается мне, н/абольшая в доме. Как бишь ее зовут?

– Павла.

– Так и она его одобряет?

– Я думаю.

Сане становилось неловко от вопросов Теркина. Он это сейчас же заметил.

– Александра Ивановна, вы не подумайте, что я вас пытать хочу.

– Как пытать?

– Допрашивать, значит. Я по душе с вами... вы видите. Одно я вам скажу: вашего папеньку я не обижу и не воспользуюсь его нуждой. Прошу вас верить, что я не паук, развесивший паутину над всеми вашими угодьями.

Зачем он это говорил? Послушай его кто-нибудь из доверителей - членов компании - про него сказали бы, что он способен размякнуть около каждой юбки, удариться в чувствительность перед смазливой барышней, только бы она его сочла благороднейшей души мужчиной.

Пускай!.. Ему жаль эту девочку больше, чем ее отца. Его положением он не воспользуется с бездушием кулака, но и не имеет к нему ничего, кроме брезгливо- презрительного чувства за всю эту землевладельческую бестолочь и беспутство.

– Нас ждут к чаю, - напомнила Саня и встала.

Она все еще была смущена. Почему же она не защитила Николая Никанорыча? Ведь он ей нравится, она близка с ним. Такие "вольности" позволяют только жениху. А сегодня он ей точно совсем чужой. Почему же такой хороший человек, как этот Василий Иваныч, и вдруг заговорил о нем в таком тоне? Неспроста же? Или догадывается, что между ними есть уже близость, и ревнует? Все мужчины ревнивы. Вот глупости! С какой стати будет он входить в ее сердечные дела?..

– Пожалуйте!..

Теркин предложил ей руку. Саня не ожидала этого, и настроение ее быстро изменилось. Ей так вдруг сделалось тепло и весело под боком этого рослого и красивого человека. Он, конечно, желает ей добра, и если бы они хоть чуточку были подольше знакомы, она бы все ему рассказала и стала бы обо всем советоваться.

Они проходили мимо куста сирени. На макушке только что зацвели две-три кисти. Сирень была белая.

– Ах, я и не видала нынче! Василий Иваныч, вы большой, - достаньте мне вон ту кисть, самую верхнюю.

– Извольте!..

– Чудо как пахнет!

Своей крошечной ручкой она поднесла ему кисть к носу. Его потянуло поцеловать пальчики, но он удержался.

– Чудесно!
– отозвался он.
– И как жаль, что такой сад в забросе. Вы что же, барышня, не занимаетесь цветами?

– Я?.. Не умею.

– А научить некому?

– Некому.

– В большое равнодушие впали господа к своим угодьям.

Саня промолчала.

– Василий Иваныч! у вас хорошие глаза?

– Ничего! Не пожалуюсь.