Чтение онлайн

— Сколько тебе лет, революционерка? — поинтересовался Вася.

— Шестнадцать.

— Ну, это уже много.

А что ты знаешь о революции, что читаешь?

И начался разговор.

Новый человек всегда притягивал Васю.

— Читай больше, газеты читай, — советовал он гимназистке. — Теперь такое время… История мчится на всех парах.

Вскоре он снова встретил гимназистку:

— Как с чтением?

— Читаю… «Новую жизнь», еще интересные фельетоны есть в «Русском слове».

Вася расхохотался:

— Нашла родники политической мудрости! Да эти газеты тебе совсем замутят мозги.

Он сам снабдил ее книгами, объяснил, на что обратить внимание. Девчушка стала своей в Союзе. Она, правда, приехала из провинции совсем зеленой, но люди в революции росли быстро. Очень скоро она уже знала истинную цену и «Новой жизни», и «Русскому слову», и партиям, которые издавали эти газеты. Она уже выступала на собраниях. Ребятам нравилось: «Мала Искорка, а соображает».

Как-то Искорка попросила, чтобы ее тоже взяли на Невский. Все засмеялись:

— Куда тебе. Оттуда и наш брат другой раз еле ноги уносит.

— Но ведь вопросы ораторам я могу задавать не хуже вас. Может быть, еще лучше выйдет. Меня за заводскую, за большевичку не примут.

И она тоже стала ходить на «собачьи митинги». Эсеровские цицероны действительно не сразу распознавали в этой маленькой гимназисточке политического противника. А ее «наивные» вопросы основательно им досаждали. В конце концов раздосадованные ораторы все-таки набрасывались на нее:

— Тебя большевики подослали, шпионка!

Ее таскали в участок. Выручали форменное платье и гимназический билет.

— Я в политике не понимаю, чего меня ругают? Я на каникулы приехала к родным, знакомлюсь со столицей.

Однажды она попала в участке к дежурному, к которому ее уже приводили. Тут вывернуться было трудней.

— Снова схватили? Теперь не обманешь. Говори, сколько тебе платят за шпионскую работу?

Девочка шмыгала носом, искоса поглядывая на окружающих:

— Как вам не совестно, господа. Я ведь гимназистка седьмого класса… А на митинг пошла просто послушать, что люди говорят. Мне интересно, у нас ведь свобода…

Дежурный грубо кричал на нее. Выкричавшись, махнул рукой:

— В последний раз отпускаю…

Искорка получила пинок и вылетела за дверь.

На следующий вечер она снова отправилась с ребятами на Невский.

— Повезло тебе, — говорили они, вспоминая тот случай.

Им-то, когда попадали в участок, бывало труднее выпутаться.

Ваня Скоринко во всем находил повод для шуток:

— У нас теперь новое блюдо в меню. Раньше ели битки по-казацки, теперь битки по-керенски. Я их наелся до сих пор. — Он проводил рукой по шее. — Угощал культурный по виду человек. Я его за студента принял сперва. Или за вольноопределяющегося. А рука как у заправского фараона.

Забежав на Новосивковскую, Скоринко застал Васю и других ребят у шапирографа. Вася намазывал краской валик, Тютиков и Минаев подавали ему нарезанные листки бумаги. Они печатали повестки о собрании молодежи. Вечером предстояло разнести повестки по домам.

Отложив валик, Вася повернулся к Скоринко:

— Где это тебя изукрасили?

Лицо Скоринко было в ссадинах и кровоподтеках.

Накануне вечером он возвращался с Невского. У Александровского рынка митинговали. Оратор поносил большевиков. Пожилой, рабочего вида дядька спорил с ним. Скоринко, конечно, тоже вмешался.

Спорили долго, а час был поздний, и люди понемножку разошлись. Скоринко и не замечал этого в пылу споров, но вдруг оказалось, что его окружает компания парней, сильно смахивавших на мясников с Сенной площади. Вести с ними дискуссии не имело смысла. Он решил уходить, но несколько молодчиков схватили его за руки. Кто-то ударил по спине.

— Тащи в часть!

В Спасском участке, куда Скоринко привели уже изрядно избитым, сразу начался допрос. Тот самый, которого Ваня принял не то за студента, не то за вольноопределяющегося, допытывался:

— Говори, ты за Ленина?

— Я за социализм, — «дипломатично» ответил Скоринко.

Дежурный ударил в зубы. Бил умело, не торопясь. Потом Ваню бросили в грязную камеру, где валялось несколько пьяных, галдели растрепанные проститутки и жулики с толкучего рынка.

— Всю ночь там продержали, рассказывал Скоринко. — А утром еще от батьки попало.

Вася разволновался, слушая его.

— Меньшевики и эсеры болтают о народной власти и свободах, а на самом деле в России начинается военная диктатура. Надо хорошенько растолковать это молодежи. Вот только побольше бы народу на собрание пришло. В другие районы тоже о нем сообщим.

Связь с другими районами становилась всё крепче, особенно с Петроградским, Александро-Невским, Василеостровским, Коломенским. Приезжали ребята поговорить о делах, которые их всех интересовали. И Вася нередко ездил к ним — выступал на собраниях, толковал с товарищами, еще не очень ясно представлявшими, как надо работать в Союзе молодежи.

«Труд и свет» помог им завязать знакомства. На заседаниях Всерайонного совета, где разглагольствовал, упиваясь собственным красноречием, Шевцов, Вася сидел вместе с Петей Смородиным, Ваней Канкиным, Колей Фокиным, Леопольдом Левенсоном и другими большевиками. Потом они уже встречались на заводах, на собраниях в районах. Уславливались, как следует вместе действовать. В конце июня возникла еще одна организация — Межрайонный Социалистический Союз молодежи. Он был численно невелик, но его основали энергичные молодые большевики, и ему суждено было сыграть немалую роль в создании Петроградского Социалистического Союза рабочей молодежи, объединившего районные организации и ставшего прямым предшественником комсомола.

В июле Вася часто заходил по вечерам в партийный клуб «III Интернационал». Клуб был на Херсонской улице, за Николаевским вокзалом. Надо было ехать на трамвае с пересадками, через весь Питер, да еще довольно долго шагать пешком.

В клубе «III Интернационал» и обосновался Межрайонный Союз молодежи. Вася уже сдружился с его организаторами Лизой Пылаевой и Оскаром Рывкиным.

Лизе было тогда семнадцать лет. Статная и красивая, с чистым лицом, которое то и дело заливал яркий румянец, она любила посмеяться, улыбка постоянно играла на ее губах, большие серые глаза смотрели смело и прямо. В этой девушке чувствовался твердый и горячий характер революционерки. Лиза служила в модном магазине на Невском, но она выросла в революционной семье и отдала себя революции без колебаний, так, словно и не представляла другого пути. Летом семнадцатого она была уже большевичкой, работала в «Правде» и в Петроградском комитете партии. Рассказывали, что в июльские дни, когда юнкера громили дворец Кшесинской, она сумела вынести оттуда важные документы и револьверы, принадлежавшие работникам ЦК. Шла так спокойно и с таким беззаботным видом, что юнкера ее даже не остановили.

Оскар Рыбкин — быстрый в движениях, порывистый, на вид болезненный юноша с большими ушами и грустным взглядом черных глаз, казался полной противоположностью красивой и яркой Лизе.

Оскар уже многое видел. Он был учеником наборщика и аптекарским учеником.

Учился азам ремесла и постигал среди революционных рабочих основы борьбы за свободу. Сразу после Февраля Оскар вступил в партию большевиков. У него оказались недюжинная энергия, талант организатора и пропагандиста. Как и Лиза, он отдал их революции.