Чтение онлайн

— Вечерний воздух тебе вреден, парень, — сказал Креветка, покачивая головой. — Входи давай, и поиграем в честную игру «бродяга».

Тил шагал по темнеющей дороге. Он пошел по крутому переходу с одной спиральной дороги на другую и обошел большую часть окружающих зданий. Только центральный дворец был заметно выше дороги. Когда дорога делала круг возле темной башни, хорошо были видны крыши домов Тилфара.

Город выходил к равнинам, которые вплотную подходили к горам, все еще слабо мерцающим от радиации. Все это было знакомо Тилу. Зажглись ртутные лампы, и появились тени. Подняв глаза, Тил увидел ярдах в двадцати другого рекрута из разведки и узнал в нем лесного стража, который прибыл вместе с ним сегодня днем. Торн помахал ему рукой.

— Как дела?

— Хорошо, — сказал Тил. — Ты тоже решил прогуляться?

Торн кивнул и посмотрел через ограду. Тил остановился рядом с ним и тоже оперся на перила. Ветер трепал их рукава и воротники.

— Слушай, — сказал Тил, — как тебе удается этот фокус с игрой?

— Ты не поймешь.

— Ну уж, не пойму. Попробуй.

Торн повернулся боком к перилам.

— Если ты в самом деле хочешь понять, то представь, например, что ты в Тороне и стоишь на тротуаре; один из больших грузовиков гидропоники Кошера спускается по улице, мотор выключается приблизительно в четверти мили от конца квартала. Что произойдет?

— Покатится по инерции.

— Далеко?

Тил пожал плечами:

— Наверное, это зависит от того, насколько он тяжелый и как быстро ехал.

— Правильно. Но если бы ты переходил улицу, ты мог бы определить, успеешь ли ты перейти, и даже представить место, где грузовик должен остановиться, как только увидишь, что он замедляет ход?

— Думаю, мог бы.

— Ну вот, и когда ты это делаешь, то подсознательно решаешь задачу, для решения которой математик должен взять бумагу и карандаш, узнать вес грузовика, скорость, ускорение, коэффициент трения, и минуты через две он даст ответ. А ты сделал это за полсекунды, имея весьма приблизительную информацию, о которой ты получил представление за долю секунды.

Тил улыбнулся.

— Да, поразительно! Но какое отношение это имеет к игре?

— Прямое. Ты и я рассчитаем и перейдем улицу, а обезьяна будет стоять на углу до тех пор, пока грузовик не остановится намертво, и только тогда перейдет улицу. Конечно, если ты научишь его математике, дашь ему бумагу и карандаш и все данные, он высчитает это примерно за то же время, что и математик. Но он не способен глянуть на замедляющий ход грузовик и представить себе, где машина остановится.

— Я все-таки не вполне понимаю…

— Вот смотри: вещи, которые вы, люди, представляете себе, лишь бегло глянув на них, обезьянам недоступны; нам, например, с одного взгляда ясно, под каким углом и с какой силой надо бросить монету, чтобы выбить те монеты с дальнего конца квадрата «слумата», какие мы хотим. Если ты можешь судить о направлении и скорости брошенной монеты, игра не представляет для тебя никакой проблемы.

— Кажется, понял, — сказал Тил.

— Я не могу объяснить тебе это математически, но и ты не можешь математически объяснить мне замедление твоего грузовика.

— Пожалуй, нет. — Тил вдруг нахмурился. — Послушай, когда ты сказал «вы, люди», это прозвучало так, будто ты… другой.

Торн засмеялся.

— Что ты хочешь сказать? Обезьяны часть вас, так же, как и вы, люди, часть нас…

— Вот-вот! Разве ты не слышишь, как ты это говоришь?

— Да, — сказал Торн, помолчав, — слышу.

— Так вот, насчет игры. Может ли кто-нибудь из… нас, людей, играть так, как ты?

Торн пожал плечами.

— Полагаю, человек исключительного ума может. Но ведь это, в сущности, неважно.

— По-моему, важно. Мы, люди… — повторил Тил. — Как же вы называете себя в таком случае?

Торн снова пожал плечами.

— Мы стражи, лесные стражи. Но и «лес» — не главное.

— Это верно. Иногда вы называете себя лесным народом.

— Мы охраняем ваши каторжные рудники на краю леса и возвращаем беглецов.

— Ах, да. Я и забыл. Я знал одного такого бежавшего заключенного, до того как вступил в армию. — Он задумался.

— О чем ты думаешь? — спросил Торн.

— По правде сказать, об ожерелье. Оно было из полированных ракушек; я нанизал их на ремешки.

— А при чем тут бежавший заключенный?

— Девушка, которой я подарил это ожерелье, тоже знала этого человека. Один раз ожерелье сломали, наступили на него. Но я его укрепил. Красивое было ожерелье. Я сам полировал ракушки. Как ты думаешь, что там за свет на краю города?

— Не знаю. Может, что-то делают в учебном лагере. Хотя, похоже, освещен небольшой участок.

— Но зачем свет, если там никого нет?

— Кто знает? — Торн внезапно выпрямился. — Смотри-ка! Некоторые бегут сломя голову.

— Да. Интересно, куда это они?

— Не знаю. Те, кто бежит, обратно не возвращаются. Хотел бы я знать, связано ли это с базовыми учениями. Говорят, ближайшие шесть недель будут здорово трудными.

— Знаешь, я не видел среди рекрутов ни одного из… стражей, которые читают мысли, с тройными шрамами.

— В самом деле? А что ты знаешь о телепатах?

— Ничего, — сказал Тил. — Знаю только… вернее, знал когда-то одного стража, который читал мысли. И у него были шрамы…

— Ты знаком с уймой интересных людей. А ты знаешь, что очень немногим из ваших людей известно о стражах-телепатах? Очень, очень немногим. Ну, скажем, человек сорок вне леса знают, и большинство их — члены Совета.

— А ты… не телепат? — спросил Тил.

— Нет. И ты прав, в армии их нет. Их не призывают.

— Обычно я о них не говорю.

— И правильно делаешь. — Он вдруг положил руку на плечо Тила. — Пойдем в барак, мальчик, я расскажу тебе одну историю.

— О чем?

— О заключенном. О бежавшем заключенном.

— Да?

Они пошли к дороге, ведущей в казармы.

— Я жил неподалеку от каменных рудников, Тил. Не все лесные стражи патрулируют рудники, но если уж ты родился возле них, от этого не уйти. Мы были организованы в отряды и составляли мини-армию. Отдаленные племена стражей живут гораздо свободнее, но те, кто работает на рудники, должны быть всегда начеку. Нашим отрядом командовал спокойный страж с тремя рубцами на лице. Мы сидели у костра и болтали, а Рок — так его звали — стоял у дерева. Был вечер, чувствовалось приближение дождя. Вдруг хрустнула ветка, и на поляне появилась Ларта, лейтенант отряда Фрола, который патрулировал лес в миле от нас. У нее тоже был тройной рубец. Она и Рок молча разговаривали между собой несколько секунд, а потом заговорили вслух, чтобы мы поняли, о чем речь.

— Когда они попытаются бежать из рудника? — спросила Ларта.

— Перед самым рассветом, — ответил Рок.

Мы все слушали.

— Сколько их? — спросил Рок.

— Трое, — ответила Ларта. — Один — хромой старик. Он пробыл в рудниках четырнадцать лет. Пять лет назад при обвале ему раздробило ногу. Ненависть в его мозгу пылает, сверкает в глазах, как полированный рубин. Он скорчился у ступенек сторожки, ждет и крутит в пальцах прутик, стараясь не думать о боли в ноге. Он чувствует себя очень старым.